— Мне очень жаль, но ваша невеста… — жрица запнулась, подбирая слова. — Она… она не испытывает к вам расположения, которое следует питать нареченной к своему будущему мужу.

— Как мило с ее стороны поделиться своими переживаниями по этому поводу с новой знакомой, — король произнес это совершенно спокойным и слегка ироничным тоном, но все-таки Нармин каким-то образом почувствовала, что он злится. — И почему же вы решили вмешаться? Ваша богиня осуждает союзы, заключенные без взаимного расположения?

— Дело не в Маритэ, — начала было Нармин, но Валтор перебил ее.

— Этот брак является политическим союзом, преследующим цель укрепления моей власти в Эларе, а также сближения обоих государств. Мне казалось, это достаточно очевидно. Если не вы лично, Нармин, то уж ваша владычица должна понимать, что такое политика и что порой интересы, продиктованные ею, могут идти вразрез с личными выгодами. Полагаю, что ради блага страны — точнее, двух стран, ставших одной — можно поступиться такими вещами, как любовь и прочая романтика. Не согласны?

— Согласна, но лишь в той части, что касается вас. Выгоды этого брака очевидны для вас, но не для эньи Линсар. Она не видит никаких причин поступаться любовью и чем бы то ни было…

— И вы взяли на себя смелость явиться ко мне, дабы избавить новую подругу от ненавистного брака? — король уже почти не скрывал своего раздражения. — Вы пришли, чтоб спасти Лотэссу Линсар?

— Я пришла, чтобы спасти вас!

— От чего? — Валтор пожал плечами. — Брак по расчету — обычная вещь для монархов. Не вижу в этом особой трагедии, особенно когда невеста молода и хороша собой.

— Даже если невеста хочет вас убить? — ну вот она и сказала это. Теперь уже поздно отступать.

— А она хочет? — на этот раз в его голосе звучало не раздражение и не усталая снисходительность, а неподдельный интерес.

Нармин такая реакция совсем не понравилось. По ее представлению, в этом месте королю полагалась бы ужаснуться, а он вместо этого ведет себя так, будто Лотэсса — ужасно интересный объект для наблюдения и ее поведение не шокирует Малтэйра, а чуть ли не восхищает его.

В планы девушки входило разрушить эту идиотскую свадьбу. Причем ей практически удалось убедить себя, что это делается в интересах всех действующих лиц. Лотэсса в итоге должна получить столь желанную ей свободу, Валтор будет спасен от опасности, о которой до сего момента и не подозревал, а она, Нармин, как его спасительница, займет место в сердце короля. Какое именно это будет место, девушка боялась загадывать, опасаясь разочароваться. Но для начала ей бы хватило благодарности и основанной на ней дружбы.

И вот — пожалуйста! Малтэйр выслушивает новость о том, что нареченная жаждет его убить, не просто спокойно, а даже с каким-то интересом и чуть ли не с удовольствием. Нармин снова почувствовала горячую неприязнь к Лотэссе. Все потому, что она такая красавица. Даже угроза смерти от ее руки кажется мужчинам забавной. Или только один конкретный мужчина способен так воспринять подобное известие? Может быть, дело не в красоте Лотэссы Линсар, а в его храбрости… Однако король ждет ответа, а затянувшееся молчание становится неловким.

— Она призналась, что скорее стала бы вашей убийцей, чем женой, — Нармин старалась казаться смущенной. Именно такие эмоции должна испытывать смиренная служительница Маритэ, вынужденная выдавать тайну одного человека ради спасения другого.

— И вы, конечно, поспешили донести ее признание до того, кому стоило бы узнать об этом в последнюю очередь, — король не скрывал ехидства. Как бы девушка ни старалась казаться огорченной, выдавая доверенную ей тайну, Валтор не упустил возможности хотя бы тоном указать ей на неблаговидность поступка.

— Ваше величество упрекает меня за то, что я пыталась спасти вашу жизнь и оградить от опасности? — горячая обида захлестнула Нармин.

Как он может быть таким неблагодарным?! Неужели он полагает, что она наслаждается ролью доносчицы? Девушке стало бесконечно жаль себя. Кроме того, как бы жрице ни хотелось в том себе сознаваться, но тон Малтэйра поколебал ее уверенность в том, что она поступила разумно, явившись к нему. То, как он воспринял известие о коварстве своей избранницы, заронило в душе Нармин сомнения относительно правильности принятого решения. В данном случае «правильность» означала не абстрактное соответствие канонам морали, а ту пользу, которую могло принести ей раскрытие чужого секрета.