— Вот только Барятинские узнали о твоём участии. Тебя видели. Будет скандал.

— И чем это грозит? — я внутренне напрягся. Ещё этого не хватало. И так всё пошло под откос.

— Ничем хорошим. Штрафы, порицания, позор… Я не знаю, что решит государь, узнав о нарушении правил.

У меня болела голова, подташнивало. Тело разламывало на куски, да и соображал я с трудом. Одно было понятно: всё плохо.

— Что у тебя за сила такая? — спросила Ольга после некоторой паузы. — Никогда не видела ничего подобного.

— Хотелось бы мне самому знать, — усмехнулся я, решив не вдаваться в подробности.

— Тебе не рассказали?

— Урывками. Я мало что знаю, к сожалению.

Машины въехали на территорию особняка.

— Если нужна медицинская помощь, мой врачеватель осмотрит тебя, — предложила Ольга.

Я отказался. Чувствовал себя паршиво, но после двух подряд вызовов энергии это было в порядке вещей. Прежде я ни разу не терял сознание, но сегодня я выложился больше обычного, поэтому закономерно, что и откат оказался тяжелее, чем раньше. Единственное, что я сейчас хотел: закрыться в своей комнатушке и поспать.

Ольга вышла у особняка и велела водителю отвезти меня в крепость.

Как оказалось, крепость была переведена на осадное положение. Гарнизон находился в полной боевой готовности, наёмники заняли оборонительные позиции, ворота были закрыты. Но меня впустили. Я дотащил ноги до своей каморки, шлёпнулся, не раздеваясь, на кровать и уснул.

Проснулся от того, что меня тряс за плечо какой-то парень.

— Просыпайся, — сказал он, — тебя срочно требуют в особняк.

— Что случилось? — я продрал глаза. В комнате царил полумрак. Вечерело. Целый день проспал! Зато чувствовал себя гораздо лучше, хоть и продолжало мутить.

— Приказано привести, — повторил парень. — Дмитрий Филиппович требует. И одень что-нибудь поприличней.

На мне до сих пор был тренировочный китель, весь испачканный землёй и травой. Пуговица оторвалась, шов на плече разошёлся. Видок, похоже, у меня тот ещё.

— Я сейчас… приведу только себя в порядок, — пробубнил я.

— Поторапливайся. Буду ждать на улице, — сказав это, парень вышел.

Умывшись и переодевшись в свой отроческий костюм, я спустился вниз. Молодой человек ждал меня в большой дорогой машине, принадлежавшей, похоже, кому-то из членов рода. Пять минут — и мы уже возле особняка.

Перед зданием толпилось множество вооружённых людей — дружина. Они были на крыльце и даже в холле. Складывалось впечатление, что война не закончилась, что всё только начинается, и Птахины к чему-то готовятся.

Меня объяло беспокойство. Зачем я понадобился роду? Не из-за того ли, что о моём участии стало известно Барятинским? Что меня теперь ждёт?

Когда мы вошли в огромную гостиную, за длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, уже собрался народ — человек пятьдесят, не меньше: мужчины, женщины, одетые в пышные сюртуки и платья. Все эти люди являлись членами рода Птахиных, в основном, старшими. Молодёжи не было. Во главе стола сидел воевода Дмитрий Филиппович.

Я поклонился. Парень, что привёл меня, быстро исчез, а я остался в зале, съедаемый взглядами знатных особ.

— Присаживайся, Михаил, — кивнул Дмитрий Филиппович на свободный стул в дальнем конце стола.

Я сел на предложенное место, пытаясь не обращать внимания на недобрые взгляды, устремлённые со всех сторон.

— Итак, все в сборе, — произнёс Дмитрий. — Я должен довести до вашего сведения требования победившей стороны. Они утверждены государем императором через его представителя и обжалованию не подлежат.

Дмитрий замолк. В гостиной царила гробовая тишина, только слышались покашливания и шорох одежд.

— От лица всего рода я принёс извинения Барятинским, — продолжил Дмитрий Филиппович, — и отказался от любых обвинений в их адрес. Условия нашей капитуляции таковы: все фабрики, заводы, шахты и прочие промышленные и торговые предприятия стоимостью дороже пятидесяти миллионов рублей переходят в собственность Барятинских. Так же на нас наложена контрибуция в размере ста миллионов рублей в год в течении следующих двадцати лет. Так же наложен запрет на владение бронетехникой: колёсной, гусеничной и шагающей, имеющей пушечное вооружение. Разумеется, требования касаются, как главной, так и побочных ветвей рода. В качестве гаранта соблюдения условий, Барятинские взяли под свою опеку Александра — наследника покойного Арсентия Филипповича. Александр уже отбыл в имение Барятинских. В отсутствии наследника обязанности главы рода временно переходят ко мне.

Весть о том, что наследник взят в заложники, вызвала обеспокоенный ропот среди собравшихся.

— И мы просто так это оставим? — возмутилась Ольга. — Неужели род стерпит такое?

Несколько голосов поддержали её.

— Мы не можем нарушить волю государя, — Дмитрий Филиппович повысил голос. — Договор о капитуляции обжалованию не подлежит.

— Что насчёт скандала? Вы уладили этот вопрос? — спросил какой-то мужчина.

— Эта проблема решена. — продолжил Дмитрий Филиппович. — Сын покойной Елены Филипповны, Михаил Петров, ранее носивший фамилию Барятинских, но изгнанный по достижении своего семнадцатилетия, отныне является полноправным членом рода Птахиных.