— Катрин — лучший стрелок у нас. Впрочем, ладно, забирай. Пускай теперь тебе служит, так и быть. Назови имена остальных, я велю вызвать их.

Я сообщил, что желаю взять Гаврилу и троих бойцов из его десятки. Дмитрий Филиппович согласился.

Через полчаса мы с заместителем главы рода уже находились в крепости и наблюдали за погрузкой. У ворот, ведущих в подземелье, стояли три тягача с прицепами для перевозки тяжёлой техники. Это были здоровые восьмиколёсные машины с большими котлами в задней части длинной кабины и спальными местами. Экипаж такого колёсного паровоза составляли два человека: водитель и кочегар. Рядом стояли ещё два грузовика — трёхосные бортовые, с тентованным кузовом. В них наёмники загружали ящики со снарядами и оружием. Эти грузовики тоже имели большие котлы за местом водителя. Ещё одна машина везла уголь.

Один за другим из ворот выползли два танка и заехали на платформы. Каждый имел круглую башню с короткоствольным орудием. Другое орудие, калибра покрупнее, было установлено в передней части корпуса рядом с местом мехвода, две пушки мелкого калибра торчали из бортовых спонсонов. В целом, конструкция, была похожа на ту, что я видел в Арзамасе, но немного посовременнее.

Следом вышел шагоход. Он был крупнее того, с которым мне довелось иметь дело, был вооружён спаркой скорострельных орудий, установленной во вращающейся турели, которой управлял отдельный член экипажа. Шагоход забрался на платформу и сел в транспортировочном положении. Затем начался процесс закрепления машин. Сверху их всех укрыли тентом от посторонних глаз.

— К сожалению, в Оханск скоро прибудут Барятинские, — объяснял мне Дмитрий Филиппович, пока происходила погрузка. — Младшая ветвь держит четыре крупных завода в окрестностях и ещё кое-чего по мелочи. Сам понимаешь, это всё отойдёт во владение Барятинским. Надеюсь, не пересечёшься с ними. В любом случае, там сейчас безопаснее, чем здесь. Будем на связи, и когда буря уляжется, я тебя вызову снова.

— Так чем мне заниматься до тех пор?

— Отдохни, развейся. Считай — заслуженный отпуск. И да, постарайся поменьше демонстрировать свою силу. Не светись почём зря. Кроме Барятинских есть и другие люди, кому это не понравится. Твоя сила — штука крайне сомнительная. Мы почти ничего о ней не знаем, а многие считают её разновидностью тёмных чар. Будь благоразумен. Надеюсь, ты и правда взялся за ум, а не просто научился крушить головы. Род доверяет тебе, помни!

— Я понимаю всю серьёзность ситуации, — заверил я Дмитрия. — Сделаю всё возможное. Но если мне будет угрожать опасность, силу придётся применить. Да и после битвы о моих способностях узнает вся страна.

— Пусть слухи остаются слухами. Главное, держи меня в курсе всего. И без самодеятельности. Понял? В Оханске проживает одна из ветвей рода Воротынских. С ними будь осторожен. Есть дворянские семьи — с ними подавно. Ты теперь не можешь вести себя, как заблагорассудится, ты должен думать о своих словах и поступках. Они касаются не только тебя. Это политика. И куда не надо, не лезь без моего дозволения.

Подошли пятеро дружинников, которые должны были ехать со мной в Оханск: Гаврила, Катрин и ещё трое рослых парней лет двадцати пяти.

— Вызывали, Дмитрий Филиппович? — спросил десятник Гаврила.

— Вызывал. Вы пятеро поедете с Михаилом в Оханск. Берите только самое необходимое. Отбываете перед рассветом. Доношу до вашего сведения, что отныне Михаил — член рода Птахиных. Вам поручаю честь сопровождать его и защищать в пути и по приезде. Остальное он вам сам объяснит.

Ярослав Всеволодович не находил себе места. Он вышагивал из угла в угол по своему кабинету, иногда подходил к окну и подолгу стоял, наблюдая за тем, как колышется листва на ветру, и хмурил брови. Сегодня боярин был не в духе.

А причины для недовольства имелись и не малые. Ещё месяц назад выяснилось, что Михаил жив, а теперь оказалось, что он принят в род его матери. По словам воинов, участвовавших в битве на правом крыле, Михаил убил то ли троих, то ли четверых человек каким-то очень странным способом: на некоторое время он обрёл невероятную силу и принялся ломать защиту голыми руками. Никто не мог противостоять ему.

Определённо, он владел чарами, но не теми, что были у Барятинских или Птахиных, да и на чары остальных двух школ они не походили, а походили скорее на энергетические чары, которые приписывают давно забытой пятой школе — чары, доставшиеся Михаилу от его биологического отца. Как и многие другие бояре, Ярослав Всеволодович был уверен, что нельзя допустить возвращения пятой школы, а потому сильно досадовал на то, что не смотря на все усилия, Михаил по-прежнему оставался жив. Казалось бы, что проще: убрать семнадцатилетнего паренька, но с этим не справился даже сам глава тайного приказа. А уж на него-то старый боярин полагался, как на себя

— Никто работать не умеет, бездари, — ворчал Ярослав Всеволодович в очередной раз подходя к окну.

Войны с Птахиными он тоже не желал. И без них врагов хватало. Хотел всё сделать чисто, чтобы смерть Елены выглядела естественной, но кто ж знал, что Птахины так уверуют в то, что это было убийство, ведь никаких доказательств тому не имелось. И вот итог: сам государь вмешался и велел устроить битву, на которой пало так много воинов с той и с другой стороны. Барятинские, как и Птахины, понесли невосполнимые потери. Погиб старший сын, тяжёлое ранение получил младший, погиб один из пяти витязей седьмой ступени. Ярослав Всеволодович не сомневался, что государь именно этого и желал: ослабить оба рода.