Он отступил на шаг. Она сделала то же самое.

– Как… рад будет Джулиус, – сказала Кристина. – И Пенелопа. И, конечно же, мальчики. Они хвастались своим дядей перед близнецами.

– Маленькие девочки, – взволнованно произнес он. – Они ваши, без сомнения.

Она кивнула.

– Делия и Ливи. – Ее льдисто-голубой взгляд чуточку потеплел. – В прошлом году им исполнилось по семь лет. И они ужасные сорванцы, как вы, вероятно, успели заметить. Надеюсь, что их шумное поведение не разбудило вас.

Семь лет. Это казалось невозможным. Но прошло уже десять лет с тех пор, как Маркус в последний раз видел ее, а вскоре после этого она вышла замуж – всего лишь три месяца спустя, припомнил он, с острой горечью, удивившей его. Он отступил еще на шаг.

– Дети вовсе не потревожили меня, – солгал Маркус. – Я только собирался спуститься вниз и позавтракать.

– Тогда я не должна задерживать вас.

Кристина прошла мимо него, а вслед за ней понеслось дразнящее дуновение аромата. Лаванда.

Он знал многих женщин, которые любили лаванду. Этот запах должен был вызвать недавние воспоминания. Вместо этого, пока Маркус стоял в коридоре, прислушиваясь к ее легким, удаляющимся шагам, в его памяти всплыла сцена десятилетней давности.

Это было в конце мая, за две недели до свадьбы Джулиуса, и первая группа гостей приехала в поместье. Джулиус устроил им экскурсию по Греймарчу и вынудил Маркуса присоединиться к ним.

Хотя Маркус остро ощущал присутствие красивой подруги Пенни, он постарался держаться на расстоянии. Он питал отвращение к чопорному обществу, и еще больше презирал пустоголовых мисс, с их девственно-белыми платьями, щебечущими голосами и жеманными, вычурными манерами поведения. Про мужчин тоже нельзя было сказать ничего хорошего: сборище самодовольных лицемеров, среди которых невозможно найти ни одного оригинально мыслящего человека.

Пока гости изучали древнюю сторожку – Живописную Руину Грейсонов, как назвал ее Джулиус – Маркус скрипел зубами и не раскрывал рта, решив ради Джулиуса молча терпеть скуку и неудовлетворение. Прислонившись к ели, он тихо насвистывал мелодию непристойной песенки, когда подруга Пенни застенчиво приблизилась к нему.

– Что это за песня? – спросила Кристина своим обволакивающим, манящим голосом.

Он тщательно избегал смотреть на нее, потому что видел, что происходило с другими мужчинами, которые не сводили с нее глаз. Меньше чем за двадцать четыре часа эта восемнадцатилетняя девушка с платиновыми волосами и серебристо-голубыми глазами превратила всех неженатых мужчин в Греймарче в трясущихся идиотов.

Маркус разглядывал сторожку, камни, деревья и голубое безоблачное небо – куда угодно, только бы не смотреть на девушку – но в то же время ехидно ответил, что эта мелодия ниже того, на что должны обращать внимание хорошие маленькие девочки, потому что ее сочинил вовсе не благородный композитор, вроде Гайдна или даже Россини.

– О, – вот и все, что она произнесла в ответ. Только это, и отвернулась – чего, как полагал Маркус, он и хотел добиться – когда весенний бриз донес до его ноздрей запах лаванды. Этот запах, кружась, ворвался в его мозг – и он опустил взгляд и посмотрел на лицо Кристины, повернутое в профиль, на ее опущенные глаза, и ресницы, почти касавшиеся щек. Он посмотрел на уголки ее нежного рта, слегка опущенные вниз, а затем он увидел, как его рука касается ее муслинового рукава, в то время как его голос смягчился, когда он сказал:

– Мне следовало бы вместо этого насвистывать Россини?

Кристина обернулась к нему, подняв сомневающийся голубой взгляд. Затем, в мгновение, уместившееся между ударами сердца, в тот момент, когда ее серебристый взгляд встретился с его взглядом, Маркус по уши влюбился в нее… а через две недели это привело его к разбитому сердцу.

Маркус отшатнулся от этого воспоминания, словно от физического удара. Настоящее отчетливо предстало перед ним.

Кристина Траверс ничего не значит для него, сказал себе Маркус, направляясь к лестнице. Он едва думал о ней в прошедшие годы. Молодые люди влюбляются каждый день, а их сердца разбиваются, или они добиваются того, к чему стремятся, и женятся. Некоторые живут долго и счастливо – как Джулиус – но гораздо чаще мужчины сосуществуют со своими женами в состоянии отупляющей скуки и бесконечных ссор.

Кристина вышла замуж, чтобы обрести богатство и комфорт – и Маркус отлично сознавал, что она была рождена и воспитана именно для этого. Если верить слухам, то с тех пор она жила практически уединенно в Озерном крае, в то время как он провел семь из последних десяти лет за границей. Если бы он сталкивался с Кристиной время от времени, то сегодняшняя встреча не привела бы его в замешательство. Реакция его тела и мысленный перенос в прошлое стали ответами на неожиданную встречу… и на ее красоту, конечно же. Маркус не мог представить, что она станет еще красивее.

Естественно, он не мог этого сделать. В последний раз, когда Маркус видел ее, он был зеленым юнцом двадцати четырех лет, который верил, что Кристина воплощает в себе самую красивую девушку в мире. Когда-то он верил во множество других подобных глупостей.

Устроив детей в классной комнате под опекой компетентной мисс Финч, потрясенная Кристина направилась в гостиную, чтобы написать письмо двоюродной бабушке Джорджиане. Она взяла лист бумаги, окунула перо в чернильницу, а затем вытерла его и отложила в сторону, потому что не смогла заставить руки – или свои мысли – оставаться на месте. В смятении она рассматривала свои несговорчивые руки, словно они принадлежали незнакомке. Совсем недавно, в коридоре, Кристина и сама ощущала себя незнакомкой. Она повела себя как косноязычная школьница – как бесхарактерная юная мисс, какой она была десять лет назад – лихорадочно бормотала бессмысленные фразы, попеременно то краснея, то бледнея под пристальным, отливающим золотом взглядом Маркуса Грейсона. И что хуже всего, она воспользовалась первым подвернувшимся предлогом, чтобы сбежать.