– Голубое небо с серебряной пылью. – Она задумалась. – Тогда и у Ливи тоже. И у мамы.

– Да.

– Да, – повторила она, удовлетворенно кивая. Делия взяла его за руку, посмотрела вверх и улыбнулась.

Это была всего лишь детская улыбка, полная доверчивой невинности, и крошечная детская рука в варежке, сжимавшая его руку. Ни то, ни другое не должно было беспокоить или удивлять его. Но он все равно был обеспокоен, потому что слишком глубоко ощутил этот маленький жест, словно что-то кольнуло его в какую-то чувствительную область сердца, задело старую рану.

Он отвел глаза от невинного, запрокинутого лица девочки и слишком хорошо знакомых серебристо-голубых глаз, и тревожащее ощущение прошло. Маркус сказал себе, что просто сбит с толку, вот и все, а кроме того, излишне чувствителен из-за недостатка сна.

Кристина сидела в гостиной, вышивая носовой платок, и слушая, как Пенелопа изливает беспокойство по поводу устройства Рождественского бала, который должен был состояться на следующую ночь.

– Не могу придумать, что можно сделать. – Оттолкнувшись от загроможденного письменного стола, Пенни сложила руки на едва заметно округлившемся животе. – Едва ли я смогу попросить мисс Николс держаться подальше. И бессмысленно надеяться на то, что она сломает ногу. Когда она узнает, что Маркус здесь, то непременно приедет, даже если ее принесут на носилках.

– Я так понимаю, что мисс Николс пытается женить на себе мистера Грейсона. – Кристина воткнула иглу в ткань с гораздо большей силой, чем было необходимо.

– Она охотилась бы за ним с собаками, если бы это было возможно. А так как мисс Николс не может этого сделать, то будет надоедать ему до смерти.

– Мисс Николс – ваша близкая соседка, – проговорила Кристина. – Едва ли вы могли не пригласить ее, даже если бы и знали, что он приедет. Кроме того, мистер Грейсон может не возражать против ее интереса. – Она ощутила укол чего-то неприятного, напоминающего ревность. Кристина сердито уставилась на узелок, который только что завязала. – Я полагаю, что она выросла весьма привлекательной. Мисс Николс была очень красивым ребенком, когда я впервые… когда я в последний раз видела ее на вашей свадьбе.

Пенелопа слегка повернулась в кресле.

– Тогда мы сами едва вышли из детского возраста. Ведь именно тогда ты в последний раз видела Маркуса?

Кристина натянуто кивнула.

– Тогда, осмелюсь сказать, ты заметила, как сильно он изменился.

– Я надеюсь на это, – послышался мужской голос от двери. – Мне бы не хотелось выглядеть зеленым юнцом, когда я нахожусь на волосок от старости.

От звука его голоса сердце Кристины сделало быстрый, глупый скачок, точно так же, как это было в прошлом, когда он подходил близко к ней. Она стиснула зубы и решительно повернула голову к двери.

Маркус прислонился к дверному косяку, его глаза казались темными и непроницаемыми в тени дверного проема. Физически он мало изменился. Десять лет назад он уже был высоким, поджарым, но мускулистым и сильным. Зрелость добавила немного ширины его плечам и крепкой груди… но она ведь заметила все это и раньше, упрекнула себя Кристина. Ради всего святого, ведь ей не нужно было снимать с него мерки. Она с трудом отвела взгляд.

Маркус сам пробил себе дорогу в мире – самостоятельно, размышляла она, прислушиваясь к тому, как Пенни дразнила его за подслушивание. Люди когда-то не доверяли ему, потому что Маркус Грейсон создавал собственные правила, не уважал никаких авторитетов, не признавал границ, устанавливаемых другими. Но за время, прошедшее с их знакомства, он дерзнул, рискнул и выиграл, ошеломив мир размерами своего успеха. Теперь он обладал и богатством и властью, и это накладывало свой отпечаток.

Но это не объясняло, почему, когда Маркус оттолкнулся от косяка, его фигура ростом не менее шести футов, казалось, заполнила собой комнату, или почему все ее пять чувств ощетинивались и реагировали на его малейшее движение.

Кристина ощутила на себе его проницательные золотисто-зеленые глаза – быстрый оценивающий взгляд, который задержался всего на несколько секунд. И все же ее кожу стало покалывать, а под ней разлилось тепло, словно под его руками, и она ощутила словно эти руки раздевают ее… дразнят… а затем покидают.

Она резко воткнула иглу в ткань.

Маркус остановился на минуту, чтобы заглянуть через плечо Пенни и пошутить насчет ее приготовлений к вечеринке, которым мог бы позавидовать Веллингтон во время военной кампании. Пенни рассмеялась и ответила еще одной шуткой.

Затем он двинулся к Кристине. Она ощутила неистовый внутренний трепет, и в памяти всплыло воспоминание, от которого на ее шее появился унизительный румянец.

На следующий день после того, как она впервые заговорила с Маркусом, он нашел ее в одиночестве в этой гостиной. Она смотрела в окно и мечтала.

Девушка услышала, как он подошел к ней сзади, но не сдвинулась с места. Тогда Кристина ощутила такой же внутренний трепет и смущающий жар, и такое же беспокойство, смешанное с предвкушением. Маркус стоял позади нее, не произнося ни слова. Она затаила дыхание, ожидая, размышляя, что произойдет дальше, все это время испытывая страх, что кто-то войдет – и надеялась, что кто-то это сделает. Затем Кристина ощутила его дыхание, словно шепот, коснувшееся ее шеи, отчего по ее позвоночнику пробежала теплая дрожь, от шеи до кончиков пальцев.