— Матвей, не надо! Пожалуйста!

В голосе дикарки смешана просьба с требованием. Уверенная женская рука ложится на мой кулак и крепко его сжимает. Успокаивать ярость я всегда умел плохо, но сейчас отчего-то получается. То ли вина на лице мудилы играет свою роль, то ли это сама Рина.

— Пшел отсюда! — цежу сквозь зубы, пока пьянь поднимает руки, впиваясь в девчонку плывущим взглядом.

— Прости, детка, я случайно. Не хотел.

— Я знаю, Мих, иди, — Рина вздыхает, а когда пьяное тело отворачивается и отходит в сторону, вдруг поднимает на меня глаза. В свете фонаря вижу, как ее левая щека покраснела.

— Зачем? — спрашивает, впиваясь в меня пронзительным взглядом.

Хороший вопрос. Сам не понимаю зачем. Обычно, когда знакомые разбираются со своими телками с помощью распускания рук, я не лезу, а тут чуть пена изо рта не пошла, когда увидел, как дикарка вздрогнула от боли.

— Твоя смена закончилась? — спрашиваю, кивая на бар.

— Да.

— Тогда поехали домой.

— Я хочу помочь Кате.

— Домой, Рина! Если не хочешь, чтобы я разнес этот сарай, лучше собирайся! Жду в машине!

Сажусь в тачку, припаркованную напротив. Девочка уже должна понять, что словами я не швыряюсь. Если сказал разнесу, значит разнесу. Вынув пачку сигарет из кармана, подкуриваю одну. Врубаю музыку, из колонок орет «Fame on Fire», пока я жду, когда Ри усадит свой зад на соседнее сиденье. Пытаюсь понять собственный поступок, и реакцию. А еще уловить момент, когда игра стала обретать новые ходы и повороты?

Марина

Забираю сумку, переобуваюсь в подаренные Ланой балетки, к которым сложно привыкнуть из-за мягкости материала. Я их почти не чувствую, и кажется, что хожу босая. Киваю на прощанье Кате, оставив ее разгребать разбушевавшийся бар, и чмокнув подхалима Сашку, выхожу за дверь.

Ночь сегодня чрезмерно душная. Сдавленный воздух буквально впивается в горло, забирается в нос, и атакует легкие. Поэтому оказаться в машине с кондиционером это лучшее, что может сейчас произойти. Смущает только компания.

Усевшись на пассажирском сидении, закидываю назад сумочку и только сейчас позволяю себе взглянуть на Матвея. Не думать о том, что он только что сделал никак не получается.

— Кажется, ты перепутал меня с Ланой, Матвей, — забираю из длинных пальцев сигарету и делаю глубокую затяжку.

Голубые глаза с интересом впиваются в мое лицо, скользят по щекам и упираются в губы, выпускающие в его сторону тонкую струйку дыма. Он приподнимает голову и втягивает его носом.

— Вещи у вас конечно теперь одни на двоих, но перепутать тебя с мелкой? С чего бы? — хмыкнув, заводит урчащий мотор дорогой машины, в которой я кстати сижу впервые.

— Ну, в том, что ты не шлюха мы уже разобрались, — сволочь усмехается и отбирает у меня сигарету, — а вытащил ублюдка из бара, потому что нехер кидаться своими клешнями налево и направо.

— Матвееей, неужели в тебе есть хотя бы что-то от настоящего мужчины? — не в состоянии сдержать издевательского тона, откидываюсь на кресло и позволяю себе в кои-то веки рассмотреть старшего брата Ланы.

Порочные губы разъезжаются в широкой ухмылке, от которой я почему-то не могу оторваться. Он впервые выглядит нормальным. Каким-то задорным, легким и простым. Подсознательно стараюсь запомнить этот образ, потому что кажется он преображается в себя такого очень и очень редко.

— От настоящего мужчины у меня есть еще кое-что, Рииии.

Ну вот, стоило открыть рот, как дымка благородства развеялась.

Закатываю глаза и качаю головой.

— Похоже, только этим и можешь похвастаться!

— Потому что есть чем! И когда ты почувствуешь меня в себе, поймешь, о чем я говорю.

— Закрой рот, Матвей! Иногда мне кажется, что тебе вообще не нужно разговаривать, потому что только и можешь как говорить всякую похабщину!

— Мммм, а ты кажется от этого очень даже тащишься, Рина.

Сволочь ржет, бесстыдно облизывая глазами мое тело в те секунды, когда отрывает взгляд от дороги. Предпочитаю оставить реплику без ответа. Спорить с ним безнадежно, кажется его это только раззадоривает. А я не собираюсь доставлять ему удовольствие перепалками. Потому что на самом деле и сама замечаю за собой пристрастие подразнить говнюка.

Отворачиваюсь и утыкаюсь в окно, стараясь не думать о присутствии Матвея. В машине нет ароматизатора, поэтому все, что я чувствую — это запах мужского тела. Им пропитана даже кожа на сиденьях, отчего мне хочется закрыть нос пальцами, и не дышать.

— Почему ты работаешь в этом гадюшнике? — слева доносится вопрос. Пожимаю плечами.

— Потому что мне нужны деньги.

— Это я понял. Но нахрена там? Есть же уйма других мест.

— Каких, например? — поворачиваюсь к нему и усаживаюсь по-другому. Подгибаю под себя ноги и опираюсь левым боком на кресло.