***

Алена

Я хотела сказать: “Да”, но горло сжалось, его перехватил нервный спазм, я не могла выдавить ни звука. Лишь кивала головой, как болванчик.

Бросилась к Мирону, подняла его, мы обнялись, я рыдала, он пытался натянуть кольцо не на тот палец, потом все же нашел нужный… А вокруг то ли шумело море, то ли грохотал звучавший где-то в отдалении салют…

А, это сотрудники “Арктики” устроили бурную овацию! Аплодируют, как сумасшедшие.

Я обернулась. Увидела перекошенное лицо Нади. Она одна не аплодировала. Но это сейчас волнует меня меньше всего!

А еще я заметила брата Мирона. Он стоял в отдалении, у лифта. Скрестил руки на груди, смотрит насмешливо. Знаешь, что, Демид? Иди-ка ты! К своим танцовщицами. Возьмитесь за руки и станцуйте польку-бабочку!

***

Мирон

Держась на руки, мы влетели в мой кабинет, я обнял Аленку, напал с нетерпеливыми поцелуями.

Мое сердце все еще бешено колотилось. Столько волнений! Такие повороты! Вообще не ожидал, что придется делать предложение на глазах всей моей компании.

Но все позади. Аленка сказала: “Да”. И теперь я хочу… Конечно, Аленку!

– Подожди, - прошептала она.
– У меня есть для тебя подарок… сюрприз.

Сюрприз? Еще один? Боюсь, при слове “сюрприз”, в предвкушении новых неожиданностей, у меня начал дергаться глаз.

Спокойно. Не думаю, что Аленка готовит мне какую-нибудь пакость.

– Твое согласие - самый лучший подарок на мой день рождения! - сообщил я на всякий случай.

– Закрой глаза, - произнесла Аленка.

Выскользнула из моих объятий, отошла на несколько метров. Я стоял неподалеку от двери, она - рядом с окном.

– Закрывай, - прошептала Аленка.

Дровосек резко поднял голову. Было что-то такое в шепоте Аленки… дразнящее, обещающее. Мой железный друг раньше меня уловил эту интонацию. Неужели нас ждет что-то соблазнительное?

О, да! Мы готовы. Глаз больше не дергается. Дергается и суетится, пытаясь расположить свою одеревеневшую тушу в тесных штанах, дровосек.

Я закрыл глаза. Тишина. Интересно, что там происходит?

В этот момент в дверь робко постучали.

– Не открывай, - пискнула Аленка.

– Даже не собирался.

Снова стук, чуть громче. Я чувствовал, как в глубинах моего существа закипает раздражение. Бурлит, как в котле, еще немного - и я начну изрыгать пламя. Да что за день сегодня? Я мечтаю лишь об одном - остаться с Аленкой наедине.

Неужели я хочу слишком много?!

– Я не смотрю, - сказал я Аленке и развернулся к двери.

Приоткрыл ее, высунул голову и заорал:

– Идите все в жопу!

– С днем рождения, Мирон Александрович, - растерянно пробормотал мой зам, за спиной которого торчала добрая половина сотрудников.

В руках он держал какую-то чугунную байду вроде штурвала. Видимо подарок. Эх, с каким удовольствием я бы засунул этот штурвал ему в… глотку!

– Извините, - произнес я спокойно.
– Спасибо большое. Вика, забери, пожалуйста, подарок. А вы все идите… домой! Объявляю короткий день.

По толпе сотрудников пронесся радостный гул. Я захлопнул дверь. Выдохнул.

– Я закрыл глаза, - сообщил я Аленке.

И повернулся к ней.

– Может, не надо?
– пробормотала она.

– Хочешь оставить меня без подарка?! Не бойся, нас больше никто не побеспокоит.

Аленка хихикнула.

– Что?

– Как ты их…

– Извини.

– Да я сама хотела их послать по тому же адресу!

Я стоял с закрытыми глазами, слушал голос Аленки, и лыбился, как кретин.

– Я надеюсь, тебе понравится, - взволнованно произнесла она.

– Дровосек говорит: это просто отпад!

– Ты подглядываешь?
– возмутилась Аленка.

– Я нет. Но у дровосека глаза не завязаны. И, судя по его реакции, это что-то невероятное…

– Открывай глаза, - скомандовала Аленка.

Я не заставил себя упрашивать.

– Ох… с ума сойти, - вырвалось у меня.

Аленка стояла ко мне спиной. Ее платье, превратившееся в некое подобие плаща, было спущено с плеч, открывая обнаженную спину. На плече торчал аккуратно завязанный подарочный бантик.

Она и есть мой подарок! Это именно то, о чем я мечтал всю бесконечно долгую командировку...

Аленка полуобернулась, изогнулась в пояснице, платье поползло вниз, открывая все больше сияющей обнаженной кожи… Когда оно доползло до талии, я увидел черное кружево. В него была упакована верхняя часть офигенной Аленкиной попы. Дальше ничего не было