— Кого сегодня убил? — неожиданно для самой себя спросила девушка.

Нергал стрельнул взглядом, пытаясь понять, действительно ли ей интересно, или спутница просто ищет повод для разговора.

— Окружных судей… — нехотя пробормотал мужчина, — Всех. И главного судью.

Карина заметно вздрогнула, настолько обыденно это прозвучало. Так, наверное, в иной семье жена спрашивает у мужа, вернувшегося с работы — как успехи, сколько булок испек? — а тот отвечает — да как обычно, два короба.

— Разве так можно? — спросила девушка, невольно сбиваясь на тон школьной учительницы, — Зачем ты делаешь такие ужасные вещи?

Нергал долгое время не отвечал, пережевывая пищу. Наконец, усталый взгляд оторвался от тарелки.

— Это уже не люди, — убежденно сказал он, — Звери. Твари. Подонки самой распоследней паршивости. Для таких, как они, в этой стране нет суда, нет закона. Они сами суд и закон. Я лишь восстановил давно утерянную справедливость. Зачитал обвинение, огласил приговор, исполнил правосудие.

— Неужели возможно хоть чего-то добиться смертями? — Карина с ужасом заломила руки.

— Можно. Или нельзя. Я делаю то единственное, что умею. Борюсь со злом тем способом, что мне доступен. Если бы каждый из жителей Пруссии сделал то же самое, мы жили бы совсем в другой стране.

— Ты не понимаешь… Ведь у этих плохих людей могут быть очень хорошие, добрые, ни в чем неповинные дети!

Убийца грустно усмехнулся, серые глаза блеснули желтой вспышкой.

— А вот на это мне вообще насрать.

— И сколько еще ты будешь убивать? Где конец списка смертей? Есть ли у него конец?

Нергал пожал плечами, не удостоив ответом. Зачем, если все и так очевидно. Нужно идти до конца, не останавливаясь и не сворачивая на полпути.

— Неужели тебя не мучает совесть? Не страшно предстать перед Единым? — Карина невольно вспомнила о боге, что часто случалось с ней в моменты большого волнения, — Не боишься попасть в ад?

Она встретилась взглядом с мужчиной, содрогнувшись от проскочившей в нем жестокости.

— Я уже был в аду, девочка, — мрачно ответил Рихтер, — Меня не напугать байками о вечных муках. Я отрицаю твоего бога, отрицаю всех богов! Я плюю на лицемерных служителей культа, разжиревших с подаяний простачков. И презираю тех, что склоняют колени в тупом раболепстве, вместо того, чтобы взять собственную жизнь в свои руки!

В его словах прозвучало столько убежденности, страстный тон заставил девушку испуганно умолкнуть. На самом деле, она ведь, по сути, ничего не знала о непростой судьбе этого странного человека.

— Но ты ведь тоже соблюдаешь определенные ритуалы, чтишь свои кодексы… Я видела… Значит… исповедуешь какую-то религию? — Карина тщательно избегала слова «поклоняешься».

Нергал мотнул головой, ладони потерли усталое лицо.

— Хадо-хито не религия. По-крайней мере в том смысле, как ее понимаешь ты. Я не верю в бога, не молюсь, не прошу милости свыше.

— Если это не религия, то что?

— Философское учение или своеобразный культ. Свод правил для постижения смысла жизни.

— Вот так просто? Раз — и смысл? На блюдечке?

Рихтер ограничился кивком. Он не любил повторяться.

— Объясни… — попросила девушка.

Убийца поднялся, остановившись у окна. Религиозные беседы никогда не были его коньком. Трудно сформулировать такие простые мысли… Еще сложнее облечь их в слова.

— Большинство живет бессмысленно, не заботясь о судьбе, не задумываясь ни о чем, кроме простейших материальных благ. Это комитос, — в голосе прозвучало презрение, — Мусорные, бесполезные люди. Чтобы подняться на первую ступень, стать хоть чуточку более осмысленным, нужно найти собственное предназначение, хадо. Умение, страсть, талант, если угодно.

Мужчина замолчал, Карина судорожно сглотнула.

— Твой талант — убивать?

— Да… — Нергал усмехнулся, — Редкий дар. Учитель тоже сильно удивился.

— И что дальше?

— Осознав хадо, ученик должен выбрать себе цель, миссию, свершение — хито.

— И это все? Талант и миссия?

— В целом, да. Раздели все поступки на две категории: одна ведет к цели, другая — нет. Делай все из первой группы, не совершай ничего из второй. Основа учения.