— А почему бы просто не врезать? — оборотень продемонстрировал огромный кулачище, — Я бы мог скрутить хваленого убийцу за пару секунд… Или… Ты что, думаешь, он сильнее?

Ханс покачал головой, подбирая слова.

— Я силен, ты сильнее, а он… Рихтер — это сила сама по себе, отдельная. Сама неотвратимость, смертельная обреченность. И это действительно страшно… — дознаватель поежился от неприятных воспоминаний, — Ты знаешь, я читаю в людях… А когда заглянул внутрь Нергала… Там не просто тьма, вовсе не банальная озлобленность или одержимость местью, там…

Он покрутил ладонью, не зная, как лучше облечь в слова мимолетные ощущения.

— Понимаешь, у Рихтера нет сверхспособностей. Только абсолютная, непоколебимая уверенность в собственной несокрушимости и правоте. Им движет нечто… Не мимолетное желание или приказ, а четкая цель, ради которой допустимы любые средства. Это орудие, орудие смерти. Он побывал в таком аду, что и представить страшно. А теперь — с удовольствием показывает кратчайшую дорогу в тот край.

Нахмурив брови, Вольф серьезно призадумался. Краузе потер виски, голова совершила несколько вращательных движений. Боль и напряжение потихоньку отпускали, организм оживал, приходя в норму.

— Если он настолько страшен… — с сомнением поинтересовался здоровяк, — Не было ли это ошибкой? Тебе не кажется, что мы выпустили джина, а теперь сами не можем с ним управиться?

Дознаватель покачал головой, взгляд грустно пробежал по темному проспекту, глаза сверкнули скрытой печалью.

— Когда другие способы не работают… Стране нужен герой, пусть даже с приставкой «анти», — убежденно сказал Краузе.

В пригороде Берлина, на живописных равнинах подле реки, вольно раскинулась усадьба Старшего Судьи Республики Эбигейл Нортон. За высоким забором, защищенным и колючкой, и защитными печатями, спряталось от посторонних взглядов обширное подворье. Здесь легко уместилась спортивная площадка, раскидистый скверик с искусственным прудом, небольшой лабиринт кустарника и просторная полянка с идеально ровным остриженным газоном. В центре этой красоты стоял настоящий дворец, выстроенный, естественно, на деньги верных налогоплательщиков.

Стройные колонны фонарей освещали серую поверхность асфальтовых дорожек; ветер гонял опавшую листву по лужам. Пахло прелой травой и дождем, приближалась гроза.

Эбигейл застыла у окна усадьбы, с бокалом хереса в руке наблюдая за неспешной суетой подворья. Дворник сгребал кучи листьев, садовник обходил клумбы, вдоль дорожек прохаживалась охрана. Сверкнула первая молния, женщина поежилась от мрачных предчувствий.

Из головы не шел утренний разговор с судьей Кингом. Мужчина истерил, срывающийся голос требовал срочного присутствия Эбигейл на заседании. «Необходимо срочно… Принять меры… Обезопасить представителей…». Женщина с удивлением смотрела на трубку, слегка отодвинув ее от уха.

Похоже, в здании суда царила настоящая паника. Бедняги бьются в страхе за собственные шкуры. Что ж, это полезно… Тем лучше, что она отказалась от собственного присутствия. Слишком суетливо, слишком волнительно, да и, что уж греха таить — тревожно. Нортон чувствовала себя в безопасности только тут, за стенами хорошо охраняемой усадьбы. К тому же — гроза… В такую погоду сам Единый велел сидеть дома, наслаждаясь покоем.

Эбигейл велела провести заседание без нее, сформировать решения, составить список необходимых мер. Если нужно — организовать комитет. Рабочую группу. План мероприятий по выходу из кризиса. Да в общем, они и сами все знают, не маленькие дети все же. А она… Рассмотрит предложения, вынесет вердикт. Озарит начальственным росчерком, возможно даже выпишет себе премию.

И все же… Нечто непонятное тревожило Нортон. Она с нетерпением ждала звонка из здания суда, но телефон молчал. Заседание, по идее, должно бы давно закончиться… Не станут слуги закона задерживаться до вечера, нет ни единого повода для такой оказии…

Судья глотнула крепкого вина, одним глотков осушив бокал. Нервы, нервы… Нужно срочно успокоиться. Выпить еще или… сходить в комнату для утех?

Женщина усмехнулась. Она хорошо представляла, какие слухи про нее ходят по городу, да и по всей стране тоже. Самое забавное, что слухи значительно недооценивали фантазию судьи. Эльфы, орки, великаны… Так банально, что даже скучно. Нет, сейчас ее ждет кое-что особенное, выращенное специально под нужды озабоченной сексом баснословно богатой стареющей нимфоманки.

Ох уж эти ревнители моральных норм, этики, рыцарского благородства и прочей чуши! Ну нравится ей трахаться, причем, желательно, много, разнообразно и со вкусом. Ну и что же с того? Неужто должность обязывает блюсти целомудрие до гробовой доски? Ну уж хренушки, баста.

«Такое поведение несовместимо с нормами морали!» — твердят твердолобые снобы.

Бла-бла-бла… Тем хуже для морали! Эбигейл рассмеялась собственным мыслям.

А звонка все нет и нет. Время к вечеру, на улице сгустилась и без того непроглядная тьма. Алкоголь уже не спасал, волнение возросло непомерно, не давая ни безмятежно сидеть, ни спокойно ходить.

И Нортон решилась. Невиданное событие, она звонит сама, первой… Но иначе никак… Женщина протянула руку к телефону, палец нетерпеливо закрутил наборный диск, номер городского суда отозвался длинными гудками.

Эбигейл нетерпеливо поморщилась. Гудки длились и длились, и с каждым новым звуком в душе судьи поднимался нарастающий ужас. Через минуту ожидания женщину заметно колотило, лицо покрылось смертельной бледностью.

Она посмотрела на гудящий динамик, как на змею, со звоном опустила трубку на аппарат.