Все сторонились страшного незнакомца, не решаясь не то что заговорить, но и даже присесть рядом. И, в общем-то, оно и правильно: к чему рисковать здоровьем и хорошим настроением? Если, конечно, у кого-то оно могло быть хорошим. В любом случае, контактировать лишний раз без особых причин со столь маргинальными элементами — себе дороже. Ничего хорошего не выйдет, а вот неприятностей можно огрести целый ворох.

Отсветы уличных фонарей падали на изможденное лицо убийцы, иногда он вздрагивал, открывая глаза. В такие моменты пассажиры старались казаться еще незаметнее. Раненный с трудом поднимал голову, взор обегал салон, оценивая обстановку, глаза пронзали насквозь холодом безразличия. Глянув за окно, на проносящиеся мимо улицы, окровавленный пассажир успокаивался, веки опускались, голова безжизненно откидывалась назад.

Нергал потерял счет времени и остановкам. Возможно, он проехал нужную станцию или совершает уже не первый круг по маршруту… Или трамвай вовсе не идет в нужное место… Мутный взгляд с трудом воспринимал действительность, каждый поворот головы давался, как маленький подвиг. Сердце билось все с большим трудом, последние силы покидали израненный организм.

Наконец, за окном мелькнули знакомые места: небольшой ухоженный проулок с вереницей жухлых кустиков; разбитая видавшая виды мостовая; покосившаяся остановка с рекламой водки на билборде; высокая каменная стена, скрывающая за собой просторный двор и богатый коттедж. Рихтер уперся руками в сиденье, буквально выдавливая тело в стоячее положение. Кое-как прогрохотал по салону, распихивая встречных зевак. Едва двери трамвая раскрылись, как мужчина вывалился наружу, с трудом устояв на ногах.

Свежий ветер и дождь, два Берлинских завсегдатая, приветливо встретили Рихтера на улице. Мужчина подставил лицо холодным струям, приятно освещающим израненное тело. Холод пробрал до костей, но это даже хорошо — мороз дает и бодрость, и анестезию.

«Лишь бы не споткнуться, не упасть, — думал Нергал, медленно пробираясь к ограде, — Второй раз мне уже не встать.»

Добредя до стены, мужчина обессиленно оперся плечом на влажный камень. Несколько минут он стоял неподвижно, восстанавливая сбитое дыхание. Наконец, мир вновь обрел четкость, Рихтер шагнул вперед, закусив губу.

Каждый шаг давался с трудом, убийцу шатало, как пьяного. Обходить лужи сил не осталось, пришлось форсировать разлившийся водоем напрямую. Когда вдали показалась знакомая стальная дверь, Нергал уже полностью выдохся, передвигаясь не по собственной воле, а скорее по инерции.

Очередной отдых, мужчина упорно клевал носом, лишь неимоверным усилием воли заставляя себя не терять сознание. Собравшись с последними силами, Рихтер отделился от стены, ноги принялись выписывать кренделя по грязи. Ветер подгонял, ударяя в спину, холодные слезы дождя стекали по лицу, унося прочь пот и кровь. Крайние метры дались особенно тяжело, добравшись до двери, мужчина с трудом устоял на ногах.

Палец намертво вдавил кнопку звонка, Нергал буквально повис на дребезжащей хреновине. Дверь раскрылась на удивление быстро, убийца почти с приветливой улыбкой уставился на злые рожи бандитов.

— Я к Валерии… — выдавил из себя Рихтер.

А потом, будто растратив остатки энергии на слова, мужчина свалился на порог дома Готти.

Последнее, что запомнилось — его тащили в дом, не особенно церемонясь, но по крайней мере голова не билась об углы. Израненное тело рухнуло на диван, руки безвольно упали, ноги отказались служить, голова болталась, как на шарнире. Раздался женский голос, в поле зрения появилась Валерия Готти. Нергал не понимал значения слов, да и ответить не мог. Взгляд пробежался по хрупкой худощавой девичьей фигурке, глаза устало закрылись.

Через какое-то время возникло ощущение полета, его куда-то несли, потом началась тряска. По характерным подскокам и шатанию легко узнавались дороги Берлина — Рихтера везли на мехмобиле. Длинный путь резко оборвался, снова началось раскачивание. Нергал силился открыть глаза, но веки налились неимоверной тяжестью, сознание то и дело уплывало, перед внутренним взором мелькали безумные видения.

В конце-концов путешествие завершилось, на раненного обрушилась неподвижность и покой. Что-то острое кольнуло в руку, некоторое время слышались чьи-то голоса, потом стихли и они. Рихтер погрузился в целительный сон.

Пробудил ото сна нешуточный холод. Он пробрался, казалось, во все уголки тела, пальцы рук и ног закоченели, поджилки тряслись, тело пыталось скукожиться, чтобы сохранить остатки тепла. Нергал лежал на спине, ощущая под собой жесткую ледяную поверхность. Откуда-то сверху явно тянуло холодным воздухом, свежие дуновения заставляли неприятно поеживаться.

Стояла изумительная тишина, Рихтер слышал только свое неровное дыхание да скрип койки, вызванный невольными содроганиями замерзающего тела. Пахло холодом, разложением и смертью.

Рихтер с трудом разлепил слипшиеся веки, взгляд уперся в высокий потолок. Несколько грязных светильников болтались сверху, в мрачном помещении прочно поселилась полутьма.

Перед собой Нергал рассмотрел длинные ряды закрытых холодильных шкафов, именно оттуда волнами вытекал морозный воздух. На каменном полу легко определялись следы очень давно не выполнявшейся уборки. Слева виднелась ржавая стальная дверь, справа впритирку друг к другу стояли несколько больничных коек. Ничего больше в обширном помещении не наблюдалось — ни окон, ни других выходов, ни мебели, ни единой живой души.