Но и ее постигло полное фиаско. Кто-то лишился пары зубов, кому-то вправляли вывихнутую челюсть. А еще через день Толю Орликова, которого на этот раз ожидала уже целая «армия», провожали домой несколько серьезных ребят из его спортобщества. И когда Вася Гуров, семнадцатилетний мужичина за два метра и за сто двадцать килограммов, зажав двумя пальцами нос несчастного Коляши и ритмично крутя его голову справа-налево, слева-направо, прочитал краткую лекцию на тему, что, мол, «не дай бог, еще когда-то что-то будет предпринято против Толика», то и Ханин, и вся его шпана будут просто размазаны по асфальту, Хан понял, что это не шуточки, что он нарвался на парней не его уровня. Орликов — непобежденный и непокоренный — навсегда был оставлен в покое.

И вот — по прошествии нескольких лет — встреча «на высшем уровне».

— Чем занимаешься?

— Учусь, естественно.

— А спортивные достижения?

— Так. Потихоньку.

— Прямо уж потихоньку?

— Ну постараюсь в ближайшие месяцы вытянуть наконец на «мастера».

— Ни фига себе!

— Да ничего особенного. Я мог бы сделать это и раньше. Но весь последний год чертовски не везло. Бесконечные травмы.

Что значило в молодежной среде обладание массивным, внушительным значком «Мастер спорта СССР», трудно передать словами. А уж человек, добившийся мастерского звания в боксе, и вообще становился непререкаемым авторитетом. Конечно же Толя Орликов немного «передергивал». Хотя он и выступал уже по первому «взрослому» разряду, до «мастера» ему еще надо было тянуть и тянуть. Но такому типу, как Хан, невредно было и подпустить немного пыли в глаза.

— Слушай, Ханин, ты, я слышал, как-то нехорошо отмечаешь свое возвращение.

— Не может быть! А что случилось?

— Да вот, говорят, мальчишек обижаешь…

— Что за ерунда! Ну, может, повздорили разок-другой…

— Так вот, хочу предупредить, чтобы ты этого пацана — Лисицына — раз и навсегда оставил в покое.

— Вон даже как! А ты, Толечка, не слишком ли много на себя берешь?

— Не слишком. И ты это прекрасно знаешь.

— Ну поживем — увидим.

— Не беспокойся. Обязательно увидим. Пошли, Лисицын.

Небольшая двенадцатиметровая комната Орликова произвела на Лисицына большое впечатление. Узенькая кушетка, прикрученная к стене откидная доска, выполнявшая функции письменного стола, несколько застекленных книжных полок, составленных одна на одну таким образом, что образовался аккуратный и элегантный стеллаж, прикрученные к задней части двери крючки и вешалки с размещенным на них не слишком обширным гардеробом Орликова. В центре комнаты вместо люстры или еще какого полагающегося этому месту верхнего светильника была размещена боксерская «груша». С первого же взгляда сфера интересов и увлечений хозяина не вызывала никаких сомнений. А еще плакаты, яркие, динамичные, поблескивающие зарубежным глянцем, с которых в комнату «врывались» многочисленные современные боксерские кумиры. Добрый кусок стены был сплошь заполнен многочисленными орликовскими трофеями: свидетельствами, грамотами, спортивными вымпелами. Да и пара полок была посвящена завоеванным наградам: кубкам, статуэткам, укрепленным на специальных планшетах медалям и памятным значкам.

Лисицын, попав в эту полувыставочную обстановку, даже присвистнул от удивления:

— Ну и ну… Здорово! Прямо как в музее!..

— Да музей тут ни при чем. Все это мое собственное. И собираю эту коллекцию я, между прочим, больше восьми лет.

— Ну молоток!

— Так пока некоторые предпочитают размахивать кулаками в подворотнях, другие выступают на рингах. И поверь: синяков, шишек и травм за эти годы я заработал уж никак не меньше тебя, можешь быть уверен. Другое дело — за ради чего их получать.

— Все равно здорово!

— А ты, Лисицын, кроме того, что любишь по-бузить на улицах и во дворах, чем, собственно, занимаешься?

— Ну чем… Так. Всяким.

— Например?

— Ну учусь… Орликов усмехнулся:

— Так учишься или ну учишься? Теперь уже настал черед улыбнуться Лисицыну.

Собственно, ни одному человеку в мире Олег не позволил бы вмешиваться в свои личные дела, учиняя форменный допрос. Но попытаться грубо отшить парня, который только что спас его от неминуемой жестокой взбучки, было бы беспардонным хамством, это понимал даже Лисицын, не слишком, в общем-то, поднаторевший в вопросах хорошего тона. Да и вопросы Орликов задавал как-то легко, необидно, с хитрым прищуром, словно он заранее уже знал все мыслимые ответы.

— Честно говоря, ну учусь…

— Это значит, перебиваешься с двоечек на троечки?

— Ничего подобного! То есть «неуды», конечно, хватаю иногда, но к концу четверти все железно исправляю. Да и «трояков» не так уж много. Вот поднажму и выйду в чистые «хорошисты».

— И когда же ты «поднажмешь»?

— Ну не знаю…

— Ясно. А что еще?

— Что «еще»?

— Читаешь что-то, занимаешься спортом?..

— Читаю, конечно. Вот недавно прочел эту… как ее?.. — Лисицын пощелкал пальцами. — Вот черт! Забыл название. А потом еще другую…

— Тоже забыл?

— Забыл. Не держатся они у меня в голове, названия эти. Телевизор смотрю, видик…

— И все боевики, конечно?

— Ну, в общем, да.

— А спортом почему не занимаешься?

— Как не занимаюсь? Мы с пацанами почти каждый день в футбол гоняем. Вон в том дворе площадка есть. Маленькая, правда, тесная. Но ничего.

— Знаю я эту площадку. Какой там может быть футбол? Там трем человекам развернуться негде.

— Ну уж что есть.

— Я не об этом. Я тебя о спорте по-настоящему спрашивал. Чего бы тебе, например, боксом не заняться? Парень ты вроде бы не слабый…