— Но это же война! Там были враги… — пытался объяснить Валера.

— Почему враги? — холодно возразил Тарас. — Граждане России, такие же, как ты и я.

— Но они же…

— Что? Что они? Захотели от нас отделиться? И правильно! И молодцы! Потому что ничего им хорошего Россия не принесла.

— Ну ты вот что, ты это… не очень-то, — надулся Валера, придумывая, как бы половчее намекнуть на хохлацкие имя и фамилию Тараса и гордо сказать, что если ему, мол, Россия не нравится, так его никто и не держит, у него есть его историческая оранжевая родина. Но Еременко был уже далеко от национального вопроса:

— Короче, неважно, это я так, для примера. Мне вообще политика по барабану. Я просто хотел тебе, дураку, показать, что там ты убивал — и хоть бы хны! Заметь, при этом рисковал своей собственной задницей. И все это — плюс к тому — практически бесплатно.

Еременко поднял указательный палец:

— Так? Так! А тут тебе предлагают без малейшего риска и за приличное бабло выполнить ту же самую работу, и ты уже не можешь, это тебе, видите ли, убийство. У тебя, видите ли, принципы, идеалы… как это… гуманистические.

— Конечно, убийство, — настаивал Валерий. — А что же еще?

— А может, этот — ну вот тот, кому предназначен заряд, — еще хуже человек, чем те бандиты, которым ты мастерил свои «игрушки» в Чечне?

— Может! Все может быть, но…

— Что?

— Не знаю, я не могу тебе этого объяснить, но разве ты сам не понимаешь, что это не одно и то же?

— А какая тебе, черт возьми, разница, что я понимаю, а что нет? — наконец зарычал на него сдерживавшийся, по-видимому, до сих пор Тарас. — Сколько можно жевать эти сопли? Убийство — не убийство. Скажи прямо, тебе бабки нужны? Они же деньги. Они же башли. Они же лавэ. Они же капуста.

— Послушай… — снова начал Лобанов.

— Ну что еще?

— Но ведь ты — ты тоже мастерил «игрушки»! — воскликнул Валера. — Почему же ты не сделаешь все сам? Зачем тебе я?

Еременко кашлянул:

— Боюсь, один не справлюсь. Все-таки именно ты на этом специализировался больше, чем я. Я тебе больше доверяю. А задание очень ответственное. Очень. Да и бабки хорошие.

Тарас шепнул ему на ухо:

— Десять баксов. Каждому.

— В смысле десять кусков? — переспросил Лобанов.

Шевченко радостно заржал:

— Ну а как ты думал? Конечно, десять кусков. Десять тысяч полновесных конвертируемых американских долларов наличманом, не отходя от кассы.

И вот тут Валера крепко задумался. Именно тогда в его голове возникли картины, как он приезжает к Полинке в белом костюме, на собственном авто — не надо иномарок, пусть это будет отечественная, и даже подержанная. И мысль побежала по извилистому пути его фантазии…

— Так что? — прервал его Тарас.

— Я должен подумать.

— Думай. Даю тебе полчаса.

Еременко встал, намереваясь выйти из комнаты в Валериной квартире, где происходил этот разговор.

— Нет, братан, я так не могу. Ну… мне надо подумать хотя бы до завтра.

— Нету времени думать, — напирал Тарас. — Завтра мне встречаться с заказчиком.

— А давай так, — предложил Лобанов. — Саму «игрушку» я сделаю, а… это… Ну, короче, на дело не пойду.

Тарас вторично заржал.

— Ну чего регочешь, как молодой конь? — вдруг озлился Валерий.

— Чи-истеньким хочешь остаться, да, родной? Не хо-очешь клиенту в глаза смотреть.

— Да! — крикнул Валера. — Не хочу! А что тут такого?

Тут Шевченко придвинул свое лицо вплотную к его и зашептал вкрадчиво, почти нежно:

— Нет, голуба моя. Ты мне нужен там! Вместе со мной пойдешь. Или ты не в деле.

— Дай мне время до завтра, — еще раз попросил Валерий.

Тарас Шевченко подумал о чем-то, посопел, а потом произнес:

— Добро. Так уж и быть. Завтра встретимся и все обговорим.

— Где встретимся?

— Нигде. Я сам к тебе приду. Будь дома в двенадцать — с готовым ответом.

И вот теперь, лежа на нарах в «обезьяннике», с невероятной, просто убийственной отчетливостью Валера Лобанов понял, что никак не сможет быть у себя дома завтра в двенадцать. Значит, Тарас Еременко придет в пустую квартиру, потолчется под дверью — и… И что? Что он подумает?

Он начал в ярости кусать губы. Кретин! Идиот! Долбодятел! Отношения ему выяснять приспичило в ночном клубе! Недоносок!