— Говорил, говорил фамилию. Но я точно не запомнил. Какой-то не то Орлов, не то Соколов.

— Ах да. Видно, у тебя неважная память на фамилии.

— У меня-то? А, точно, вспомнил! Орликов его фамилия.

Боцман сделал отметку в своей мысленной записной книжке.

— Так как, — вопрошал Валера Лобанов, — как думаешь, друг, выпустят меня отсюда до завтра? Чтоб мне слово, корешу данное, не нарушить.

— Тут трудно даже сказать, — наморщился Боцман.

— Подскажи, отец. Ты человек, вижу, бывалый. Опытный. Может, можно как-то поспособствовать?

Черных задумался:

— Ну одна идейка-то у меня, конечно, есть…

— Ну? — весь напрягся Лобанов.

— Тихо, тихо. Успокойся. Ты ничего не делай, я все сделаю пока сам. Расслабься и ни на что не реагируй.

Вслед за этим Боцман вскочил и принялся колотить в железную дверь, крича:

— Начальник! Доктора! Мне плохо! У меня острый приступ аппендицита! Начальник!

В окошке появился охранник, и Боцман обменялся с ним парой настолько тихих слов, что никто из сидящих в камере не сумел уловить даже полслова.

Спустя три минуты железная дверь растворилась с грохотом и лязгом и раздался голос, возвестивший:

— Черных Виталий Иванович, на выход с вещами.

И по прошествии еще минуты агент-«наседка» Боцман уже докладывал во всех подробностях полковнику Шарову о странном рассказе Валеры Лобанова и о готовящемся покушении на некоего Орликова. А еще через полчаса Черных уже предстал пред светлые очи своего старинного знакомого генерала Грязнова. Да и Александра Борисовича Турецкого, присоединившегося к их беседе чуть погодя.

— Н-да, — протянул Александр Борисович, — такое везение бывает только в детских сказках. То есть разгадка преступления пришла к нам сама, совершенно случайно.

— Но кто заказчик, он не знает, — уточнил Боцман-Черных.

— Да, Виталий Иванович, я понял, — произнес Турецкий. — Думаю, что я с большой степенью вероятности догадываюсь, кто заказчик…

— Серьезно? — поднял брови Грязнов. — И кого же ты подозреваешь?

— И вот теперь мы увидим, прав я или нет, — задумчиво продолжил свою мысль Турецкий, не отвечая на вопрос Грязнова, точнее, не замечая его. — Этот самый ваш Лобанов должен привести нас к нему.

— Там еще есть некто Тарас, — напомнил Грязнов.

— Тарас Еременко, — вставил Боцман. — Похоже, главный у них именно он.

— Да, — покладисто согласился Александр Борисович, по-прежнему не выходя из своей задумчивости, — именно так. Сначала он нас приведет к Тарасу Еременко, а уже они вместе к…

— К кому? — быстро спросил Грязнов.

— К заказчику, — медленно выговорил Турецкий. — Иными словами, к убийце. Вот что, друзья мои… — Он внезапно встрепенулся и разом вышел из своего оцепенения, заговорил быстро и нервно: — Не будем терять времени на рассуждения. Полковник Шаров.

— Я, — отозвался полковник.

— Займитесь им для начала вы.

— Лобановым?

— Именно.

— Есть!

— Вячеслав Иванович будет контролировать эту операцию. Думаю, что я вам для этого не нужен.

— Ясно, Александр Борисович.

— Он должен абсолютно быть у нас на крючке. Повиноваться, как кукла в руках кукловода. Как марионетка на ниточке. А дергать за ниточку будете вы.

— Я все понял.

— Хотите — запугивайте его, хотите… короче, что хотите делайте. Но чтоб он был наш.

— Не волнуйтесь, Александр Борисович. Он будет наш! — заверил полковник Шаров.

Валера Лобанов вернулся домой ближе к утру. Да, что ни говори, а денек у него выдался что надо! Сначала безумная ревность, слежка за любимой, игра в дешевого детектива. Потом ночной клуб: разочарованный Чайльд-Гарольд «средь шумного бала». Затем скандал и бешеная драка. Милиция, вечер в камере в компании хулиганов и уголовников. Неожиданные откровения в приватной беседе с бывалым уркой (оказавшимся, впрочем, провокатором). Наконец, трехчасовая «прочистка мозгов» полковником Шаровым, а под конец еще и генералом Грязновым, в результате которой Валера начал себя чувствовать завербованным секретным суперагентом, призванным разоблачить некий мировой заговор. И вот, наконец, дом — «своя крепость», привычный убогий уют его замызганной однокомнатной квартиры.

Он упал на диван и, не раздеваясь, уснул, а проснулся уже оттого, что кто-то яростно барабанил ему в дверь. С трудом продрав глаза, Валера проковылял в прихожую. На пороге стоял Тарас Еременко, клокоча от ярости.

— Бля! — Он с силой втолкнул Лобанова внутрь квартиры и вошел следом за ним. — Я уже полчаса к тебе долблюсь, как дегенерат! Ты что, охренел? Двенадцать часов! Где же ты шлялся вчера, сука?

Надо сказать, что, увидев Тараса, Валера тут же проснулся и моментально вспомнил вчерашний день во всех его подробностях. А главное, он вспомнил наставление полковника Шарова: