— Да вроде понял…

— Так «вроде» или понял? — настаивал Шаров.

— Понял. В комнату стремительно вошел генерал Грязнов:

— Сидите, сидите. Ну как? Инструктаж прошел успешно?

— Вполне, товарищ генерал.

— Операцией по захвату буду руководить лично я, — произнес Грязнов.

— А Александр Борисович тоже будет участвовать?

— Насколько я его знаю, он не усидит у себя в кабинете…

Между тем Александр Борисович сделал еще один телефонный звонок.

— Юрий Васильевич, здравствуйте, это Турецкий.

— А! Александр Борисович, добрый вечер! Чем могу быть полезен? У вас есть какие-то новости?

— Есть. Мы нашли скрипку.

— Нашли?! Боже мой, это потрясающе! Как вам это удалось?

Турецкий помедлил.

— Неважно. Главное, что удалось.

— Вы уже сообщили Геральду Викторовичу?

— Да, я только что ему звонил.

— Скажите, Александр Борисович…

— Слушаю вас.

— А вы, — Владимирский явно не знал, как это сказать, — ну вот то, что касается меня…

— Что вы имеете в виду? — холодно переспросил Турецкий.

— Вы ведь помните наш последний разговор?

— Наш последний разговор? Конечно, отлично помню. Вы рассказали мне всю подноготную господина Вишневского, и мы с вами тогда еще пришли к выводу, что он наиболее вероятный кандидат в подозреваемые. Попросту говоря, что скрипку украл именно он.

— Да-да, это конечно, — мямлил Владимирский.

— Вот, собственно, и все. Ростислав Львович Вишневский уже арестован. Так что поздравляю, ваш оркестр пока что остался без администратора.

— Но вот то, что касается бумаги…

— Какой бумаги? — быстро переспросил Турецкий.

— Ну вот то, что я вам рассказывал, — Владимирскому явно было страшно неудобно, — бумага, которую я подписал…

— Вы подписывали какую-то бумагу? — искренне изумился Александр Борисович.

— Ну вот то, что в юности…

— Не знаю, о чем вы толкуете, Юрий Васильевич, — очень твердо произнес Турецкий. — Я такого разговора не помню.

— Как же? — недоумевал музыкант.

— А никакого такого разговора просто и не было, — гнул свое Турецкий. — Мы говорили о том, что Вишневский воспользовался представившимся случаем и выкрал скрипку Страдивари. А случай этот заключался в том, что Геральд Райцер вышел из артистической, чтобы послушать оркестр под вашим управлением.

Владимирский молчал, затаив дыхание, и Александр Борисович продолжил:

— Ибо вы его об этом очень просили. Если я правильно понял, вам было очень важно узнать его мнение. Короче, это ваши цеховые дела. Творческие вопросы. Я все правильно излагаю?

— Да, абсолютно, — подтвердил музыкант сдавленным голосом.

— А больше ведь ничего и не было, верно? — спросил Турецкий очень медленно и очень внятно. — Или я что-то упустил?

Владимирский откашлялся. Турецкий явственно увидел внутренним взором, как он расправляет плечи.

— Да, Александр Борисович, — подтвердил тот уверенно и весело, — вы правильно все изложили и ничего не упустили.

— Ну вот и отлично, — ласково подытожил Турецкий.

— Александр Борисович, — позвал Владимирский.

— Да-да?

— Спасибо вам! Огромное вам спасибо.

— За что? — притворно удивился Турецкий, а его невидимый собеседник ответил очень и очень серьезно:

— За все. Спасибо вам за все!

— Ну что ж, друзья мои, — Турецкий положил трубку и закурил. — По-моему, мы славно поработали.

Сидевшие напротив него Меркулов и Грязнов как по команде дружно усмехнулись.

— Погоди, — сказал Слава, — еще нужно завтрашнее утро преодолеть.

— Преодолеем. Я тоже с вами пойду.

— В этом никто и не сомневался, — проворчал Костя Меркулов. — Рэмбо ты наш доморощенный.

— Но в любом случае мы раскрыли два дела.

— Три, — поправил Меркулов.

— Да, точно. Три. Торговля фальшивой живописью. Кража скрипки Страдивари. И покушение на убийство.

— Не мешает еще взять этого типа с поличным, — снова вступил в разговор Грязнов.

— Господин Лобанов проинструктирован?

— Да. Полковник Шаров этим занимался.

— Ну что ж, — Турецкий встал. — В таком случае есть предложение разойтись по домам и всем рано лечь спать. Завтра предстоит довольно трудный день.

Старенькая автомашина «Жигули» шестой модели медленно пробиралась по заснеженному проселку. Сидевший за рулем Тарас Еременко был сосредоточен и мрачен. Его пассажир, Валерий Лобанов, тоже хмуро смотрел на дорогу. Словно по контрасту с их настроением, зимний лес выглядел радостно и весело, чистый снег искрил, освещенный утренним солнцем.