Турецкий, пожалуй, впервые всерьез задумался о том, кем станет его любимая дочка, когда вырастет. Собственно, она уже практически выросла. А ну как черт ее дернет пойти на юрфак! Удивляться этому не придется.

«А что? Будет даже забавно. Вырисовывается некая преемственность. Есть же династии поваров, а у нас будет юридическая семейная династия».

Турецкий наконец-то дожевал малосъедобную котлету и улыбнулся.

«А вот в повара я бы Нике идти как раз-таки не порекомендовал».

Раздался телефонный звонок.

— Господин Турецкий, тысяча извинений. Это Владимирский вас беспокоит.

— Здравствуйте, Юрий Васильевич. Как поживаете?

— Благодарю вас, все прекрасно. Я, Александр Борисович, хотел просить вас о встрече — буквально на пять минут.

— Хм… это срочно? — нахмурился Турецкий.

— Ну как вам сказать… — Голос в трубке звучал заискивающе.

— Я объясню вам честно, Юрий Васильевич: дел сейчас в Прокуратуре по горло, я только что вполз домой и чертовски устал. Вылезать куда-то еще просто нет сил. Но если дело срочное, тогда, конечно, нечего делать.

— Нет-нет, ни в коем случае! Я не хочу вас тревожить и создавать вам проблемы. Но может быть, я заскочу к вам? Если вы позволите. Это буквально пять минут.

— Ну что ж, подъезжайте. Турецкий продиктовал адрес. Не прошло и получаса, как в дверь позвонили, и на пороге возник маэстро Владимирский: роскошно-избыточный в своей шубе, громкоголосый и артистичный.

— Пришел поблагодарить вас, Александр Борисович. Вы меня просто спасли.

— Ах, не преувеличивайте, Юрий Васильевич. Я делал свою работу.

— И тем не менее вы сочли возможным не наказывать меня за глупую ошибку молодости. Знаете, в молодости каждый способен натворить глупостей. Помните, у Оскара Уайльда «Идеальный муж»…

— В этом не оказалось необходимости. Раздевайтесь, прошу вас.

— Нет-нет, я не хочу вас беспокоить. Я тут кое-что вам принес. Надеюсь, вы не сочтете это за взятку должностному лицу при исполнении им служебных обязанностей.

— А я сейчас не при исполнении. Впрочем, смотря что вы принесли.

Владимирский достал из своего кейса картонную коробку.

— Это коньяк. Коллекционный, очень хороший. В наших магазинах такого нет, даже в самых элитных. Это я привез в прошлом году из Франции, и с тех пор он ждал своего часа. Прошу вас принять это от меня в знак благодарности.

— Наверное, это безумно дорого. Спасибо, конечно, я тронут, но не могу. Извините.

— Ах что вы, Александр Борисович, какая ерунда! Во-первых, я небедный человек, уж вы поверьте. А во-вторых, дело же не в этом. Просто мне хотелось подарить вам что-то особенное. Именно особенное, а не какое-то безумно-дорогое. Возьмите, пожалуйста.

— Вы меня убедили. Возьму. Спасибо вам.

— Нет, это вам спасибо!

В одиночной камере в Лефортовской тюрьме томился Олег Лисицын. Именно томился, а не просто сидел или скучал. Все его существо переполняло одно чувство: жгучая лютая ненависть. Ненависть и прежде владела им и руководила его действиями, ведь неспроста он задумал даже убить того, кого раньше любил, а теперь так неистово возненавидел. Но теперь он вышел на некую следующую, более высокую ступень: ему казалось, что его, как физической оболочки, больше нет, он был весь воплощенная ненависть. Порой он чувствовал, что сходит с ума, да, возможно, был и не так уж далек от помешательства.

Сознание того, что его друг-враг отделается легким сроком за мошенничество, а то и вовсе откупится при помощи ловкачей-адвокатов, в то время как он сам будет пожизненно гнить в лагере, отбывая наказание за деяние, которое он так мечтал совершить, но не сумел, заставляло его скрипеть от ярости зубами. И демон самоуничижения терзал его не очень стойкую душу.

— Правильно! — говорил он вслух, обращаясь к серым камерным стенам. — Все правильно! Потому что ты — ничтожество. Он всегда все делал лучше тебя. Лучше учился, лучше боксировал. Лучше клеил баб. Лучше делал бизнес. Уж наверное, если бы он собрался тебя убить, то ты бы уже давно жарился в аду на сковороде. А ты даже этого не смог. Ничтожество. Ноль! Поделом тебе.

Раздался душераздирающий железный лязг, дверь со скрипом отворилась, и в камеру вошел охранник.

— Заключенный Лисицын, на выход. Олег посмотрел на него вопросительно.

— Вам разрешено свидание. Он замер.

— Я не просил о свидании.

— Неважно. Ваш брат договорился с кем надо, — охранник подмигнул, — и вам разрешили его увидеть.

— Кто? — Охранник увидел, как глаза Лисицына наливаются кровью. — У меня нет никакого брата. Я никуда не пойду.

— Но как же? — растерялся вертухай. — Мне приказано вас доставить…