Третий всадник остановился напротив них, оскалившись хищной улыбкой.

— Что, царевна! — крикнул он. — Опять подышать свежим воздухом захотелось?

Стиснув зубы, Ярослав бросился на землю, подхватил упавшую саблю левой рукой и перекатился на ноги.

Бровастый рябой детина в черном кафтане, ухмыльнувшись двинулся на него, поигрывая клинком.

Ярослав едва успел отбить внезапный удар, уклонился от второго, отскочив и едва не споткнувшись при этом.

— Смотри, Пров, насмерть не заруби, — проскрипел голос всадника. — Ему умирать еще долго предстоит, очень долго…

До Ярослава донесся крик Ирины.

Ярость, дремавшая в нем где-то глубоко, неожиданно прорвалась, словно лопнул пузырь, и теперь весь его страх, боль, досада на всё происходящее с ним, внезапно выплеснулись наружу — он взмахнул саблей и нанёс удар.

Рябой, по-видимому, не ожидал внезапной и яростной атаки, и чуть замешкался — клинки со звоном скрестились, но последовавший за ударом выпад он отбить уже не успел, и острие сабли вонзилось ему между ребер.

Рябой издал булькающий звук, и осел на землю.

— Ах ты, курва поганая! — второй всадник, державший Ирину, оттолкнул её и бросился к нему.

Предводитель всадников направил коня к девушке.

Противник Ярослава щелкнул кнутом, и вторую руку резануло болью; на этот раз Ярославу удалось удержать саблю, однако, в следующий миг сильный удар кулака сбил его с ног. Бородатый воин навис над ним, занося кнут для нового удара, когда за спиной его вдруг выросла фигура, замахнулась, и бородач повалился на землю, как сноп.

Ирина вскрикнула, когда предводитель всадников схватил ее за руку и рывком перебросил через седло.

Собачья голова болталась прямо напротив ее лица.

— Стой! — донесся до неё крик Ярослава.

Ферапонт засмеялся, выкрикнув что-то, и вздыбил коня.

Словно в ответ, из темноты послышалось ржание, нарастающий стремительный топот, свист, звон, короткий вскрик.

Что-то навалилось на Ирину сверху, и сползло вниз.

Чьи-то сильные руки подхватили её и поставили на землю.

— Ну что, царевна, нагулялась? — насмешливо спросил знакомый голос.

Ирина подняла глаза на возвышающегося над ней Беззубцева на коне, с окровавленной саблей в руке.

Переведя взгляд, она увидела Афанасия, с ухмылкой помогающего Ярославу подняться на ноги; два тела, в черных кафтанах распростерлись на земле.

Тело Ферапонта, волочилось по земле вслед за стремительно уносящимся прочь конем — сапоги всадника застряли в стременах.

Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает комок, она отвернулась и ее вырвало.

Беззубцев подхватил её и усадил в седло перед собой.

***

— Ярик! — Евстафьев заключил Ярослава в объятия. — Живой! Я знал, я знал, что вы вернетесь! И Ира тоже!

— После, после намилуетесь! — рявкнул Беззубцев, натягивая узду храпящего под ним коня. — Живо по коням и дёру!

— Нужно дождаться Муху, — сказал Ярослав.

— Был бы жив — уже здесь был бы! Замешкаемся — и ему не поможем, и сами пропадем! Ну!

Ярослав вздохнул, признавая справедливость доводов Беззубцева.

— Погодь, Юшка! — вмешался Афоня, вглядываясь в ночную темноту. — Кажись, погоня!

— Тьфу-ты! — выругался Беззубцев. — Дотискались!

Он перехватил саблю поудобнее.

— Вроде один всадник… — пробормотал Афоня.

— Да? Ну, это он зря! — Беззубцев зловеще ухмыльнулся.

Всадник, действительно, был один, и сидел в седле как-то странно, привалившись к шее лошади.

— Муха! — воскликнул Афоня.

Никак, ты, Афонь? — донеслось до них из темноты. Дьяк подъехал ближе, и стало видно его бледное, почти белое лицо и пропитанный кровью рукав. —

— Он же весь в крови! — ахнула Ирина. — Нужно осмотреть и перевязать…

— Не сейчас, царевна, — Муха поморщился. — Сначала убраться отсюда нужно подальше.

Он заметил Беззубцева и слабо усмехнулся. — Что, Юшка, скучно без нас стало?

— Тебе, вона, гляжу, весело! — буркнул Беззубцев. — Хорош лясы точить — едем!

Вопреки опасениям Юшки, погони за ними не было. Спустя полчаса скачки, они решили сделать привал. Съехав с тракта, остановились в небольшой лощине; разводить костёр Беззубцев категорически запретил.

— Береженого Бог бережет, — сказал он.

Дьяк практически сполз с лошади и, с едва слышным стоном, опустился на землю.