— Обстоятельства… — тихо напомнил монах.

— Да-да — изменились, я понял! — раздраженно отмахнулся Шуйский. — Мне-то что с того? Теперь каждый сам за себя!

— Не торопись, князь, — монах снова улыбнулся своей странной, безжизненной улыбкой. — Я не сказал, что обстоятельства изменились против тебя.

— Что значит… То есть как? — Шуйский с подозрением уставился на иезуита, пытаясь понять, что скрывается за этой бесстрастной маской. С тем же успехом можно было пытаться сверлить взглядом каменный идол.

— Борис жив, — кивнул монах. — Но обречен. Его родич, Симеон, затевает большую охоту. Ты в числе избранных. Однако… — он сделал паузу. — Длань Господня простерта над служащими Ему и помазаннику Его.

Шуйский насторожился.

— Помазанник… — протянул он и покачал головой. — До неба — высоко, до помазанника — далеко.

— Может статься — ближе, чем ты думаешь, — усмехнулся монах.

Он поднялся, шурша одеяниями.

— Ты хочешь доказательств, князь? Принеси рукопись, и я покажу тебе, так, что ты узришь своими очами.

Какое-то время Шуйский смотрел монаху в глаза, потом отвел взгляд. — Нефёд! — хрипло крикнул он.

В дверь просунулась лохматая голова.

— Да, боярин? — пробасил он.

— Поднимись ко мне в опочивальню, — приказал Шуйский. — Да принеси рукопись, что лежит на аналое, под псалтырью…

В ожидании слуги он барабанил пальцами по столу. — Если этот… помазанник, действительно, таков… — нерешительно начал он. — Какова будет его милость и награда за верное служение?

— Безмерны, — прошептал монах. — На недосягаемую высоту вознесет верных слуг своих…

Шуйский досадливо дернул плечом. Этими обещаниями он мог и сам кормить кого угодно!

— Ты сомневаешься, — монах, казалось, читал его мысли, — но очень скоро убедишься в этом.

Вошел Нефёд, настороженно косясь на гостя, неся в руках рукопись в кожаном переплете.

— Ступай, — махнул рукой Шуйский.

— Ну? — требовательно спросил он, когда они остались одни. — И что ты мне хотел показать?

Вместо ответа, монах осторожно взял рукопись в руки и открыл её. Перелистнул несколько страниц, шевеля губами. Наконец, найдя, по-видимому, нужное место, удовлетворенно кивнул.

— Вот, — прошептал он, подавая рукопись князю. — Прочти это…

Шуйский недоверчиво принял рукопись, и уставился на затейливую вязь строчек.

— Лета седмь тысящ ста тринадесятого, в неделю третию по Пасхе, преставися государь московский и всея Руси, Борис… — прочитал он. — Хм…

— Того же дня бысть ят под стражу болярин лукавый изменник, егоже Васькой Шуйским кличут, — прочитал он, и ошеломленно воззрился на монаха.

— Читай далее, — прошелестел тот.

Шуйский, не веря своим глазам, снова уставился в летопись.

— … и бысть умерщвлен на другой день, после пыток многих, от них же и преставися в день оный, и во всех лукавых деяниих своих сознашася… — дрогнувшим голосом закончил он.

Князь бросил рукопись на стол. — Что это? — прохрипел он. — Шутить со мной вздумал, чернец?!

Он был почти готов броситься на монаха, но тот, казалось, не замечал его гнева.

— Это — то, чему суждено сбыться, князь, — также тихо проговорил он. — В том случае, если не отдашь мне рукопись…

— Что?! — Шуйский не мог понять, шутит тот, или говорит всерьез. — Да как такое вообще возможно?! Признайся, ты сам это написал, чтобы меня задурить?!

Монах качнул головой. — Рукопись была у тебя, князь, — напомнил он. — И то, что в ней сказано — твоя судьба. Если не отдашь мне рукопись — я уйду. И вернусь за ней, когда тебя уже не будет…

Шуйский перекрестился. — Сгинь! — прохрипел он. — Забирай эту дрянную книжонку и пропади пропадом вместе с ней!

— Благодарствую, князь, — монах поклонился. — Ты принял мудрое решение… Тебя ждет большое будущее у престола помазанника.

Он взял со стола рукопись, и та исчезла в складках его одеяний.

— Перед днем воскресным к тебе приедут гости, — проговорил он. — Поможешь им — и будешь избранным в очах его…

С этими словами он еще раз поклонился, и бесшумно направился к двери.

Шуйский, впившись ногтями в столешницу провожал его тревожным взглядом. У него было такое чувство, будто он только что заключил сделку с дьяволом.

***

От стоявшей перед ним на подносе миски с варевом шел ароматный, дразнящий ноздри запах.

Коган еще раз попытался поднять ложку и донести ее до рта, но острая боль в плече заставила руку дрогнуть, и горячая каша упала ему на колени.