Были между жрицами и ихъ помощники: мужчины-рабы. – Благодушные помощники жрицъ, евнухи если не по плоти, то по духу, оскопленные съ рожденія воспитаніемъ и тлесно-душевной гигіеной. Ихъ толпа растерзала еще до того: во мгновеніе ока. И была такова.

Акай будилъ неразбуженныхъ: Критъ дотол не вдалъ возстаній: рабы, въ рабств и рабствомъ рожденные и вскормленные, и мнимосвободные, рабами – на дл – ставшіе, – вс они были вскормлены покорностью, смиреніемъ, любовью къ царю, какимъ бы тотъ ни былъ. – Пробудить ихъ отъ сна было подъ силу разв что цлой дружин многохрабрыхъ иноплеменныхъ воевъ, несмотря на благодатную почву для возстанія. Однако Акаю сдлать это удалось: число сторонниковъ возстанія множилось; оно становилось всё боле и боле велико, близясь къ числу звздъ въ ночи. – Критъ пришелъ въ движеніе.

Акай дйствовалъ въ самомъ дл мудро: молніеносными, вншне безпорядочными, никмъ нежданными, какъ правило, ночными нападеніями онъ захватывалъ дворцы, не имвшіе, какъ извстно, ни гарнизона, ни крпостныхъ стнъ. Посл же ему – сами! – покорялися земли окрестныя, прилегавшія къ тому или иному дворцу. Часть мстныхъ жителей съ изряднымъ постоянствомъ втекала въ войско его, ширя и глубя его ряды. Также отмтимъ: часть критскихъ братьевъ также – чувствуя сила и женски къ льня къ ней – нердко вливалася въ ряды возставшихъ, которые всё боле и боле походили на море, захлестывающее Критъ бурею, великой въ своей сил.

Какъ мы сказали, Акай дйствовалъ мудро. Сіе выражалось и въ томъ, что, громя наскокомъ дворцы и посл убивая жрицъ и чиновниковъ, онъ оставлялъ въ живыхъ и рабовъ, и – что много важне – писцовъ, принуждая послднихъ отправлять гонцовъ въ Кноссъ съ глиняными табличками, подтвержденными дворцовыми печатями (у каждаго дворца была своя печать); въ табличкахъ сообщалось, что: либо опасность миновала и дворецъ отразилъ атаку возставшихъ, либо возставшіе не появлялись и, по слухамъ, находятся вовсе въ иныхъ земляхъ Крита.

Иные изъ крестьянъ и ремесленниковъ, невеликіе числомъ, вовсе не были рады возстанію и противились отдавать возставшимъ плоды своихъ трудовъ. Такъ въ одной деревеньк посл того, какъ Акай побывалъ въ ней, еще не разъ поминали его лихомъ:

– Да будь онъ проклятъ, лиходй! Не братъ онъ намъ, а тать, говорю, и губитель.

– А хто?

– А Акай! Акай-нечестивецъ! Обобралъ насъ до нитки: хуже жрицъ.

– Да, послдствія смуты, говоритъ, еще страшне. Саранчою идетъ по землямъ добрыхъ.

– Еще, говорю, губительне, нежель поборы: поборы жрицъ всё жъ вдаютъ свои предлы, хотя предлы сіи выросли за годъ-два въ разковъ-то нсколько. А сей лиходй да нечестивецъ, богамъ противный, беретъ себ и своимъ – всё. Всё!

Лицо говорившихъ было цвта багра – отъ возліяній мстнымъ виномъ.

По прошествіи еще нсколькихъ недль положеніе власть имущихъ становилось въ полной мр катастрофическимъ, ибо они не обладали какимъ-либо средствомъ усмирить толпу, захватившую къ тому времени немалую часть Крита (то были въ основномъ прибрежныя земли, гд и покоились-дворцы): Имато не могъ – силою своего сребролюбія и лни – пойти на уступки египетскимъ другамъ, дабы т оказали помощь въ борьб съ возставшими; а войско, именуемое критскими братьями, въ самомъ дл, было скоре собраніемъ мужей, не вдавшихъ о воинской доблести, – нежели воинствомъ. Критскихъ братьевъ учили чему угодно, но не военному длу: шагу, достодолжнымъ взору и выправк, походк, смотрамъ, служенію, стойк, наружности, даже вншности, того боле: иной разъ и утонченности. Они, какъ и ихъ начальники, не имли боевого опыта, не были закалены сраженіями, владли оружіемъ дурно, и если чмъ и устрашали супостата, то своимъ количествомъ, только количествомъ. Иные изъ нихъ – ежели рчь шла не о терзаніи завдомо боле слабаго, а о противостояніи равнымъ по сил и числу, – суеврно боялись самого вида крови – не чужой, вполн алкаемой, но своей и своихъ.

Акай же, напротивъ, принуждалъ вседневно упражняться всхъ взявшихъ въ руки мечи, вилы, серпы, косы, луки. Училъ онъ ихъ тактик и достодолжной дисциплин. Мало-помалу рождалось военное мастерство возставшихъ, отсутствующее у численно превосходящихъ, но вынужденно разрозненныхъ критскихъ братьевъ: каждый изъ войска Акая могъ побдить любого изъ братьевъ критскихъ, сражаясь хотя бы и въ одиночку противъ двухъ-трехъ изъ пхоты Имато.

Благодаря мудрому управленію возставшихъ Акай въ конц концовъ добился того, что большинство возставшихъ претворили неумніе въ умніе и даже въ мастерство ратное: и добился того не только отъ отдльныхъ, наиболе талантливыхъ учениковъ, но и отъ цлаго. Возставшіе научились подъ мудрымъ его водительствомъ быть едиными, быть однимъ цлымъ: они обучались двигаться всмъ вмст, держа строй неколебимо, не устрашаться любой опасности, гордо взирать смерти въ лицо, её презирая въ сердцахъ, мало-по-малу претворявшихся изъ сердецъ рабовъ въ сердца воиновъ; научилъ строиться любымъ изъ извстныхъ тогда видовъ построеній, сдвигая или же, напротивъ, раздвигая ряды свои, смотря по необходимости, а до того заране – во мгновеніе ока – подготовляться – благодаря боевымъ дудкамъ – и къ оборон, и къ наступленію.

Всё необходимое было въ ихъ распоряженіи; не было разв что коней; однако, напомнимъ, что и Имато – вопреки совтамъ Касато – строго-настрого воспретилъ использовать «противу черни», по его слову, колесницы, запряженныя конями. – Однимъ словомъ, войско подъ начальствомъ Акая претворилось въ силу поистин грозную, съ чмъ и были связаны военные успхи его, которымъ былъ премного удивленъ и онъ самъ, ибо не былъ дотол ни полководцемъ, ни даже воителемъ, коему пристало знать вс тонкости военнаго ремесла.

Какъ-то разъ, уже посл того какъ камни, нещадно бросаемые руками возставшихъ – самое малое – снова, вновь и вновь разсяли полоненныхъ трусостію, убоявшихся критскихъ братьевъ, чаще, впрочемъ, дробя головы ихъ… уже посл того какъ довершали дло стрлы, попадавшія мтко въ тхъ, въ кого не попали камни… уже посл того какъ пхота критская мало-по-малу пришла въ полное разстройство и бжала… уже посл того какъ, оглушая супостата, возставшіе валили его наземь, исторгали души безсчетно: руками, серпами, косами, ножами, мечами… – возставшіе, шедши вдоль холмистой мстности, отъ вка свойственной Криту, вновь узрли море, чья ширь разстилалася одесную; но не того желала плоть ихъ: томясь жаждою нестерпимою, алкали они воды прсной; искали источникъ недолго; и вотъ ужъ утоляютъ они жажду, рожденную зноемъ, великимъ въ сил своей…