Дэвид улыбнулся.

– Даже не верится. А тебе?

– Скажем им почему?

Муж поцеловал Марту и нежно погладил ее щеку.

– Думаю, не стоит. Пусть это будет наш секрет.

Тогда денег у них не было, а теперь, разумеется, были. Дэвид придумал пса Уилбура и девочку Дейзи, которой казалось, что она понимает собачий язык. Сейчас практически в каждой семье есть книжка комиксов и кухонное полотенце с изображением Уилбура. А тогда, до Уилбура, у Винтеров мало что было, кроме друг друга. Только Марта и Дэвид знали, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться в тот жаркий день тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года на лужайке перед этим домом и решить, что они купят Винтерфолд.

Она не забыла ничего – ничего из того, что случилось раньше этого дня и потом. Не забыла тех секретов, которыми обрастает каждая семья. Одни из этих секретов были маленькими – крошечные нескромности, неприметные шуточки. Другие были большими, слишком большими. Такими, что Марта больше не могла их терпеть.

Утреннее солнце поднялось выше деревьев. Марта прошлась по кухне, ожидая, когда заварится еще одна порция чая. Искусству терпения она научилась давным-давно. Когда у тебя есть дети, начинаешь жить медленнее, теряешь мечты о собственной карьере и постепенно совсем о них забываешь. Ей тоже хотелось стать художницей – не меньше, чем ее мужу. Но каждая беременность все крепче привязывала к дому. Ты лежишь на боку, не в силах заснуть, и ощущаешь движения ребенка; спина болит, дышится тяжело, и остается лишь ждать, когда родится дитя. А потом ты старишься и живешь еще медленнее, а дети растут и покидают тебя. Сколько угодно прижимай их к себе, но в один прекрасный день они уйдут, и это так же неизбежно, как то, что солнце встает по утрам.

«Билл пока здесь», – напомнила себе Марта. Впрочем, Билл с самого начала был особенным. Когда они перебрались в Винтерфолд, ему исполнилось восемь. Дейзи и Флоренс весь день проводили в саду или в лесу – в домике на дереве. К ним прилипали друзья, грязь и бесчисленные истории. А Билл, как правило, сидел дома, возился с конструктором, играл сам с собой в «морской бой» или читал книжки. Его милое серьезное лицо светилось надеждой, когда он приходил в кухню или в гостиную и обращался к ней со словами: «Здравствуй, мама. Ты себя хорошо чувствуешь? Тебе чем-нибудь помочь?»

И тогда Марта, которая чинила розетку или затыкала мышиную норку (дом постоянно требует заботы), улыбалась, зная, в чем дело: Билл считал минуты до их встречи, потому что хотел быть рядом с ней все время, но понимал, что нельзя. Это было по-девчачьи, и Дейзи уже дразнила Билла, а тем более мальчишки в школе. Поэтому Марта, если решала, что ничего страшного не будет, обнимала сына и давала ему какое-нибудь задание – помыть посуду или порезать овощи. И он, и она делали вид, будто Биллу вовсе не хочется находиться здесь, что он просто ей помогает… Где же теперь этот серьезный кареглазый мальчик, каждый день разбивавший ей сердце своей любовью?

Но хотя бы он остался здесь, поблизости. А дочери – нет. После Билла родилась Дейзи. В то самое мгновение, когда Марте принесли дочку, когда она взглянула в зеленые глаза Дейзи – точно такие же, как у нее, – Марта сразу все поняла. Она великолепно разгадывала сердитые, то и дело меняющиеся выражения личика дочки, а потом – ее любовь к одиночеству и маленькие хитрые замыслы. За шесть десятилетий совместной жизни Марта и Дэвид до хрипоты спорили только из-за Дейзи. Люди ее не понимали.

«Дейзи? О, у нее все прекрасно. Она редко нам пишет и звонит – очень занята, да и оттуда, где она живет, не так просто позвонить, там со связью проблема. Но иногда она присылает сообщения. Мы очень ею гордимся». Да, в этом было некоторое лукавство, однако Марта знала: Дейзи выросла хорошим человеком. А вот Флоренс… Флоренс часто казалась Марте жирафом, выросшим в семействе угрей. Марта любила ее, очень гордилась ею, восхищалась ее интеллектом, страстностью и тем, что дочь, невзирая ни на что, стала такой особенной. И все же порой Марте хотелось, чтобы она была не такой уж… Флоренс.

Билл, Дейзи, Флоренс. Марта убеждала себя, что любит своих детей одинаково, но в тайном уголке своей души она хранила нечто наподобие считалочки: Билл был ее первенцем, Дейзи – первой дочкой, а Флоренс была дочкой Дэвида. Марта напевала слова считалочки, когда пропалывала грядки в саду, или шла в деревню, или чистила зубы. Слова застряли в голове, как навязчивая песенка, и ее запись звучала порой даже по ночам.

Марта стала ловить себя на том, что боится – вдруг кто-то сможет заглянуть в ее сердце и увидит, что она натворила. Однако время секретов закончилось. Наступало другое время. Скоро, очень скоро все тайны будут раскрыты.

Но захочет ли кто-нибудь вернуться после того, как будет сказана правда? В Винтерфолде все торжества проходили по заведенному порядку, никаких отклонений, даже по мелочам. Вечеринка с выпивкой на Рождество была самым грандиозным событием на многие мили вокруг: глинтвейн варили на чугунной плите «Aga» и подавали в здоровенном, высотой в два фута глиняном горшке. Знаменитые имбирные пряники Марты в форме звезд развешивались на ленточках по веткам рождественской елки, которую ставили в гостиной у застекленных дверей. Так происходило много лет подряд, так и будет продолжаться. А угощение в Валентинов день, когда дети подавали гостям сэндвичи в форме сердечек, а гости пили слишком много тернового джина, и на обратной дороге глубокой ночью до деревни совершалось немало любовных ошибок (подросток Билл, как-то раз сошедший с автобуса поздно вечером, возвращаясь с другой вечеринки, клялся, что видел, как миссис Тэлбот, работавшая на почте, целовалась с миссис Экройд, хозяйкой «Зеленого человечка», по другую сторону павильона автобусной остановки)! Каждый год в ночь Гая Фокса [1] устраивали фейерверки, а на Пасху – невероятно популярные поиски яиц. Ну и конечно, обязательная летняя вечеринка в августе. Люди продумывали, когда уйти в отпуск, чтобы эту вечеринку не пропустить. На лужайке ставили тент, а вдоль всей подъездной дорожки развешивали бумажные фонарики.

Ничего не менялось – даже после той кошмарной летней вечеринки… когда же это было… в тысяча девятьсот семьдесят восьмом или в семьдесят девятом? В общем, тот праздник стал местной легендой. Никто не знал почему и не смог бы объяснить, как это получалось, что в гостях у Марты и Дэвида все было так особенно. Красивый дом, вкусная еда, всегда – теплая компания, всегда – весело. Марта стремилась только к одному – чтобы каждому было хорошо. Кем бы ты ни был – телевизионной актрисой из особняка на холме или почтальоном, который летом каждый день останавливался поболтать с мистером Винтером про крикет. И чтобы никогда не было «толпы». Они с Дэвидом хотели создать дом как место, не похожее на их прошлое. Чтобы у детей было такое детство, которое навсегда останется с ними. Чтобы дружно трудиться. Чтобы быть счастливыми.