Утренний ветерок шевелил обрывки желтых обоев с рисунком в виде ленточек. Половинка разбитой чашки, пакет риса, оловянная тарелка с пятнами облезлой голубой краски. А еще рука ребенка, видимо – грудного. Ткань хлопчатобумажной рубашечки разлохматилась там, где ручку оторвало от тела силой взрыва. Крошечные согнутые розовые пальчики.

«Безусловно, эту работу надо оставить», – сказал он.

Джереми растерялся.

«Дэвид, на мой взгляд, работа прекрасна. Но она слишком мрачная».

«Война вообще штука мрачная, – произнес Дэвид, едва не лишившись чувств от боли. – Если вам нужны щекастые оборванцы, роющиеся в обломках домов, готовьте другую выставку».

Склонив голову, он вспоминал и вспоминал те дни. Разговор прекратился.

А теперь, обнимая Кэсси, он понял, что уже не знает ее и что обязан сделать то, ради чего сюда пришел. Дэвид откинулся на спинку стула и погладил руку Кэсси.

– Не плачь, дорогая. Позволь мне объяснить, почему я хотел с тобой встретиться.

Кэсси утерла нос платочком.

– Хорошо. Только не расстраивай меня. Паршивец ты, до слез довел – через столько лет. Ты ведь меня бросил, Дэвид.

– Не начинай. Разве я тебе не помогал?

– Ты мне жизнь спас, – сказала Кэсси. – А потом – моей малышке. Я всегда помню об этом. Дейви… – Она горько вздохнула. – Жаль, что все не вышло по-другому, да?

– Не знаю, – проговорил Дэвид. – Может быть. А может быть, если бы все вышло иначе, я не попал бы в Винтерфолд. Я не встретился бы с Мартой. У меня не было бы детей.

– Послушай, назови мне их имена. Как их зовут? Старший Билл, это я помню. Где он?

– О, Билл никогда не уезжал далеко. Живет в деревне. Врач-терапевт. Столп общества, можно сказать. Женат на очаровательной девушке, Карен, она намного моложе его. Это второй брак у Билла, у него есть взрослая дочь, зовут Люси. Потом – Дейзи. Она… Мы теперь с ней редко видимся. Она в Индии. Занимается благотворительностью. Очень предана своему делу. Собирает средства для школ в Керале [8] .

– Ничего себе! Часто приезжает домой?

– Все очень печально. Совсем не приезжает.

– Совсем?

– Уже много лет. У нее тоже есть дочка. Кэт. Живет в Париже. Мы вырастили ее… после того, как Дейзи… уехала.

Эта новость явно удивила Кэсси.

– Она бросила собственного ребенка?

– Да. Дейзи не поддается объяснению. Она… это непросто понять. Мы ею очень гордимся.

Привычная ложь давалась легко. На самом деле, теперь Дэвид много думал о Дейзи. Гадал, что с ней было не так, не виноват ли в этом он. Может быть, наследственность…

– А другая дочка, Дейви… как ее зовут?

– Флоренс – сущее дитя. Хотя очень высокая.

Кэсси встретилась с Дэвидом взглядом.

– Как отец.

– Как отец, да, и мы с ней очень близки. Она… – Дэвид немного помедлил. – Вся в науке. Она профессор, Кэсси. Искусствовед. Живет во Флоренции.

– Живет во Флоренции, и ее зовут Флоренс.

Дэвид улыбнулся.

– Да, верно.

Подошла ленивого вида официантка и поинтересовалась, будут ли они заказывать еду. Ее вопрос словно разрушил некие чары. Дэвид посмотрел на часы и отказался. Кэсси убрала бумажник в сумочку. Затем поцокала языком и спросила:

– Так чего же ты хочешь?

Дэвид вдохнул поглубже, не обращая внимания на трепещущую боль в груди.

– Я хочу, чтобы ты приехала в Винтерфолд. Чтобы ты со всеми познакомилась. Пока я не умер.

Кэсси рассмеялась. Ее смех изумил Дэвида – он был громким, утробным, немного истеричным. Кэсси смеялась и смеялась, пока не начали оборачиваться другие посетители паба, которым стало любопытно, что так рассмешило двух стариков за столиком в углу.

Отсмеявшись, Кэсси сглотнула сдавивший горло ком и допила остатки рома с колой.

– Нет, – сказала она. – Ни за что. У тебя своя замечательная жизнь, а у меня своя. Мы давно договорились. Хотела бы я, чтобы было по-другому, но нет.

– Нужно все открыть, исправить! Я хочу, чтобы это случилось прежде, чем… Я не знаю, долго ли протяну. Может, несколько месяцев, а может, несколько лет. Но…

Кэсси сжала запястье Дэвида. Ее глаза ярко сияли.

– Дейви, ты всегда говорил, что я умней тебя. Помнишь? Так вот послушай. Оставь прошлое в покое. Забудь, что повидался со мной, хорошо?