Я обнимаю её лицо обеими руками.

– Всё будет хорошо, Сладкая. Просто слушай Клаудию, и я обещаю, что вытащу Гарри. Ладно?
– Она, молча, кивает. Я поднимаюсь и целую Лилли в лоб.
– Ты вернёшься сюда позже?

– Да, нам, наверное, нужно поговорить о... дерьме.

Я смеюсь над её красноречивым выражением.

– Да, не помешало бы. Поезжай. Я буду здесь, когда ты вернёшься.
– Я подхожу к барной стойке и беру ключи от Рендж Ровера.
– Возьми машину.

– Спасибо.
– Она посылает мне небольшую улыбку, а потом разворачивается и уходит.

– И Лилли...
– Она оглядывается через плечо.
– Я люблю тебя.

Она улыбается и, не ответив, уходит. Хотя на самом деле в этом нет необходимости. Мне не нужны от неё слова, чтобы знать, что она чувствует. Я наблюдаю, как она вышагивает, спускаясь по лестнице, каблуки её туфель громко стучат по деревянному полу. Шикарная юбка-карандаш обтягивает её бёдра во всех правильных местах. Даже с похудевшей задницей, и юбкой, которая от этого слегка колышется вокруг её бёдер, она всё ещё выглядит невероятно.

Я беру телефон и нахожу номер Клаудии.

– Клаудия Уэстон слушает, - рявкает она, когда отвечает на звонок.

– Клаудия, это Тео.

Её тон мгновенно меняется.

– Ах, Тео, дорогой. Как ты?
– Я знаком с Клаудией довольно давно. Вы даже представить себе не можете, из какого количества передряг она в своё время вытащила меня. Клаудия единственная женщина, которая может выдать откровенное избиение за самооборону. Что я могу сказать? Раньше мы с Хьюго постоянно ввязывались в драки в барах. Назовите это синдромом золотой молодёжи, если хотите.

– У меня всё в порядке. Послушай, Лилли отправилась в полицейский участок, чтобы поговорить с ними, ты можешь туда подъехать?
– спрашиваю я.

– Я смогу быть там через час, - отвечает она.

– Ладно, есть кое-какие вещи, которые тебе нужно знать, прежде чем ты там появишься...

ГЛАВА 3

ЛИЛЛИ

Я встречаю Клаудию возле полицейского участка. Её крошечное тело ступает на тротуар из салона огромного Мерседеса. Рост этой женщины всего лишь пять футов (152 см), но она пугает до чёртиков. Она решительно идёт ко мне.

– Тео позвонил мне. Он вкратце обрисовал ситуацию по поводу жестокого обращения с детьми, - рявкает она и пренебрежительно машет рукой. Я чувствую, как мои глаза широко раскрываются. Я едва знаю эту женщину. Что, чёрт возьми, он сказал ей?!
– О, дорогая, не беспокойся. Мне просто нужно знать, с чем придётся иметь дело. Мы не будем это использовать, если только обстоятельства не вынудят нас. Итак, что это за история?
– спрашивает она, пока вытаскивает из сумочки пачку сигарет. Она становится рядом со мной, и мы обе опираемся на Рендж Ровер.

Мне нужно пару минут, чтобы обрести голос. У неё грубоватая манера общения. К тому же меня раздражает, что ей известны такие вещи обо мне, но я сделаю всё, чтобы помочь Гарри.

– Думаю, я просто скажу им, что моя мать была алкоголичкой. У них не будет достаточно улик или причин, чтобы удерживать его дальше. Он, по крайней мере, сможет выйти под залог до суда. Тогда мы сможем проработать все детали.
– Я уже думала об этом, и, конечно, предпочла бы не рассказывать о своём прошлом в комнате, полной незнакомцев, но, не колеблясь ни секунды, сделаю это, если мои слова вызволят моего брата из-за решётки. Я не хочу ввязываться в это, так как полиция обязана будет всё проверить: потенциальный процесс против педофила — это не то, что они могут проигнорировать. Если они решат дать ход делу Шейна, тогда они попытаются найти Шейна... Я не могу сделать ничего, что подтолкнёт следствие в этом направлении. Это слишком рискованно.

Если я скажу им, что моя мать была алкоголичкой, и поэтому мы сбежали, то это даст им некую информацию, но недостаточную, чтобы копать дальше. По всей видимости, мою мать они найти не смогут, поэтому фактически могу сказать всё, что захочу, чтобы впутать её в это дело. Чёрт. Мне нужно больше времени и нужно поговорить с Гарри. Но полиция не позволит мне увидеть его, пока не поговорит со мной. Я не знаю, что он уже сказал. Знаю точно, что ничего не сказал бы о Шейне. Гарри совершенно предсказуем, особенно когда дело касается меня. Я люблю своего брата, но он до смешного, чрезмерно защищающий. Гарри всегда примет удар на себя вместо меня, и теперь из-за этого находится в такой передряге. Я просто хочу вытащить его оттуда. Он нужен мне. Всё это похоже на какую-то ужасную, извращённую шутку. Такое впечатление, что хорошим людям дерьма в жизни достаётся больше, чем другим. Гарри прекрасен до глубины души. В мире найдётся совсем немного людей, бескорыстнее и добрее, чем мой брат.

Он не заслуживает того, чтобы быть за решёткой, даже если я как-то и пытаюсь оправдать поступки матери. Я никогда не понимала её ненависти к Гарри. Это кажется таким бессмысленным и безосновательным, но ведь она алкоголичка. Я лучше других знаю, как алкоголь может испортить вас, но после употребления в течение многих лет, это коренным образом меняет человека. Она живёт в бреду. Небольшая часть меня жалеет её. Она так одинока в этом мире. Никто не беспокоится о том, жива ли она или мертва, и это ужасное испытание для любого человека. Она не всегда была такой озлобленной, но позволила горю контролировать её, пока не превратилась в этого ужасного человека. Она потерпела неудачу в своей наипервейшей обязанности быть матерью, а теперь пала так низко, что захотела навредить своему собственному сыну. Для кого-то вроде неё нет искупления, только горькое, извращённое одиночество. Мне жаль её, но в то же самое время я её ненавижу. Если ты хочешь идти путём саморазрушения и самоуничтожения — отлично, это твоё дело, но не тяни за собой людей, которых ты любишь или, по крайней мере, когда-то любил.