– Ты поранила себя, - Макклин очень-очень близко. Все те же складочки у губ, на щеках видна щетина, голос низкий, тихий, рокочет. – Прости.

За чт…

И он касается моих губ, проводит по нижней языком, находит ранку, втягивает осторожно это место в рот, ласкает, зализывает. Настойчиво, уверенно. Выметает из головы мысли, выносит, как фантик от Херши сквозняком. Невозможно сосредоточиться на чем-то кроме его губ, но надо, иначе я совсем утону в этих движениях, в силе его рук, тепле тела, в желании. Запретном, неправильном, невозможном желании, таком огромном, гораздо большем, чем я могу выдержать.

И я сосредотачиваюсь на поцелуе просто потому, что больше не на чем, на ощущениях, собственных чувствах, на движениях. Руки Макклина – в моих волосах, тело вжимает меня в кровать, в него самого. Волк обнажен до пояса, тени разбросаны по его груди, рукам и животу, они ласкают его, очерчивают изгибы, как пальцы любовниц. У Макклина очень красивое тело. Даже для волка красивое.

И я закрываю глаза, ощущая под ладонями колючую щетину, на талии, под майкой, горячую, жесткую ладонь. Его пальцы гладят кожу, не двигаются дальше, не пытаются подняться к груди. И от этих медленных, круговых движений, от аккуратных, невесомых поглаживаний бьет током, подбрасывает, колотит.

Слегка прогибается тело, я приоткрываю губы и ощущаю, как горячий, требовательный язык врывается в мой рот. Мои клыки никуда не делись, губы с внутренней стороны все еще поранены, и Конард находит каждую ранку, каждую мелкую царапинку. И это остро почти так же, как осколок из сна.

Тихий стон рвется изнутри. Я хочу оказаться ближе к мужчине, я хочу, чтобы он перестал себя сдерживать, я хочу… Мой зверь сорвался с цепи с первым прикосновением твердых губ, теперь волчица контролирует меня. Каждое его движение, каждый вдох и выдох, прикосновения рук, тирания жестких губ обостряют мои чувства. Его желание подстегивает. Прошибает, выкручивает, завязывает нервы узлом и вытаскивает их наружу.

Я пытаюсь теснее прижаться к Макклину, вступаю в игру. Лихорадочно, дико ищу его губы, впиваюсь в рот, царапаю и кусаю его до крови. И теперь он тоже ранен. Наша кровь смешивается, жалит, дергает, швыряет еще глубже в страсть и порок.

Руки Макклина нетерпеливо и лихорадочно пытаются избавить меня от одежды. Он отстраняется всего на миг, стаскивает майку, швыряет ее куда-то, а потом замирает надо мной. Его взгляд, темный, голодный, жесткий, по левому виску скатывается капелька пота, очень медленно.

Я ничего не соображаю, подаюсь волку на встречу и подхватываю эту каплю языком, Конард дергается, сжимает мои плечи, отстраняет от себя.

Нет. Зачем?

– Кристин… - хрипит он. Смысл слов потерян, забыт, ничтожен. – Крис, - мужчина ловит мой взгляд, - ты понимаешь, что делаешь? Что мы делаем?

Нет, не понимаю и не хочу понимать. Он нужен мне сейчас, мне надо, чтобы он закончил то, что начал. Мне почти больно от простого поцелуя.

И я снова тянусь к нему, провожу отросшими когтями по груди, ниже, к поясу джинсов. Но оборотень опять заставляет отстраниться.

– Кристин…

Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох, снова смотрю на волка.

– Ты трахнул меня пальцами у стены кухни «Берлоги», когда туда мог зайти кто угодно, когда в зале сидел Маркус. А теперь просишь меня остановиться? Не хватает публики? Или не нравится, что в этот раз не только я готова стонать?

Он улыбнулся, никак больше не отреагировав на мои слова, просто улыбнулся так, будто знал какой-то секрет, какую-то тайну. Коснулся моей щеки пальцем, провел линию к губам, очертил их контур, надавил на нижнюю.

– Я просто пытался играть в благородство, потому что у тебя, откровенно говоря, был дерьмовый день.

– Макклин…

– Не вини потом во всем меня, Крис, не говори, что ты этого не хотела, и не делай вид, что между нами ничего не произошло. Я просто тебе этого не позволю, - он говорил твердо, жестко и я верила каждому его чертовому слову. И каждое чертово слово ввинчивалось в мозг и… вызывало дрожь желания.

Я встала на колени, скидывая одеяло, завела руки за спину и вместо того, чтобы что-то говорить, расстегнула бюстгальтер. В эти игры могут играть двое. Я девственница, но это не значит, что мне ничего не известно о сексе и мужчинах.

Он сжал губы, смотрел так, будто уже мысленно трахал меня во всех возможных позах, оглаживая, скользя взглядом вдоль шеи, ключиц, к груди, по животу. А у меня сердце клокотало в горле, шумела в висках кровь, разнося по венам адреналин и желание, концентрируясь внизу. Я знала, что он чувствует мое желание, ощущает этот запах, мой запах.

– Дальше, - почти приказ с хрипом.

Мои пальцы замирают на резинке шорт лишь на миг, но этого короткого промедления достаточно, чтобы вырвать из груди оборотня рык. В его глазах я вижу его зверя. И он прекрасен, силен, требователен и бескомпромиссен.