Своего новоиспечённого товарища Лаут нашёл довольно быстро, буквально через четыре поворота, но встрече, увы, не обрадовался ни тот ни другой. В конце концов, парни искали выход. Точно так же, как в самый первый раз, они пошли в одну сторону, изредка петляя по низким извилистым коридорам и тихо переругиваясь.

— Слушай, Лаут, — заговорил вдруг Марис. Было видно, что он обдумывал эту мысль довольно долго, но лишь сейчас осмелился задать интересующий вопрос, — тогда ночью, ты сказал, что нас пихнули сюда, потому что сами они не чувствуют атры. Я сначала думал, что это какой-то бред, но мысль всё крутилась у меня в голове…

— Забавно, правда?

— Что?

— Забавно, да? Что они почти ничего не чувствуют, несмотря на то, что почувствовать атру — это самый первый шаг на пути, — сказал Эдван.

— Ты и сам знаешь, что так не бывает, — возразил Морето, — невозможно быть одарённым и не чувствовать. Это как заставить воду гореть. Чушь. Но с другой стороны, они так и не смогли понять наш ранг, хоть мы и не скрывались… кстати, как давно ты прорвался на седьмой?

— Ещё в городе, — пробормотал Эдван, — я… не совсем так сказал. Ты прав, невозможно не чувствовать вообще ничего, но они… — парень покрутил ладонью в воздухе, — как бы это объяснить… Короче, у них всех проблемы с ощущением атры вне своего тела. Примерно, как слушать через тюремные стены или толщу воды. Поэтому Яго и его прихвостни так боятся этой пещеры и не могут определить чужого ранга. Но, — парень усмехнулся, — виноваты в этом они сами.

— А-а-а, — понимающе усмехнулся Марис, — Секретная техника?

— О да, — хохотнул Эдван, — Секретная. Великая, — проговорил он с явной издёвкой.

— Ты её знаешь? — глаза юноши жадно блеснули в свете камней атры.

— Знаю, но ты зря надеешься. Это прямой путь в могилу. Именно поэтому я не хочу выходить к ним наверх. Мне моё развитие ещё дорого…

— Техника, которая губит развитие? — ужаснулся благородный, — никогда не слышал ни о чём подобным.

— Потому что никто в здравом уме не станет использовать ничего подобного. Эти… — парень тяжело вздохнул, не зная, как бы позаковыристей обозвать обитателей башни, — ущербные не придумали ничего лучше, чем клеймить себя словом сбора. И не пришло же в голову, почему кроме них так никто не делает, — Лаут вздохнул, — просто порождение глупости и желания достать до неба.

Марис несколько долгих секунд напряженно обдумывал слова Эдвана и, к своему стыду, никак не мог понять, что же в этом такого плохого. Он, конечно, знал, что нельзя клеймить себя словом творца, но почему именно… этого ему объяснить не успели. Более подробно тонкости использования слов творца они должны были изучить с наставниками в следующем году.

— Да-а… — протянул парень с умным лицом, — дураки.

— Передо мной можешь не строить умной рожи, — фыркнул Лаут, — я же вижу, что ты ничего не понял.

— Да пошёл ты к Первому, всё я понял. Нельзя клеймить себя словами творца!

— И почему же? — не скрывая ухмылки, спросил Эдван. Марис насупился, посмотрел на Лаута исподлобья, но в итоге тихо выругался и понурил плечи.

— Ладно! Не понял я. Мои познания в природе атры, очевидно, не так глубоки, как у Хранителя Знаний Лаута, — фыркнул парень и, выждав несколько секунд, добавил, — так почему?

— Подставь бочку под водопад и ты наглядно увидишь, что же в этом плохого.

— Хочешь сказать, их переполняет атра?

— Не просто переполняет, а распирает изнутри, — поправил его Эдван, — само по себе слово сбора на теле довольно часто используется в тренировках. Но тату… заставляет его действовать вечно. Каждое мгновение, каждый час… в итоге давление на сосуд становится невыносимым и оно не прекращается никогда. Слово постоянно втягивает новую атру, и поэтому, кстати, они теряют чувствительность. Если тебе постоянно орать в ухо, ты тоже перестанешь слышать. Остановить это можно только, если нанести рану на клеймо, или содрать кожу. Да, вначале это помогает пробиться через стену какого-нибудь ранга, но потом… потом сосуд растёт. Он раздувается, как огромный мыльный пузырь, стенки становятся всё тоньше и тоньше, а трещины всё шире и шире, лишь бы ослабить это чудовищное давление. И если тот дурак, который решился на этот глупый поступок, не попытается хоть как-то сжать свою атру, то его учесть будет незавидной. Сосуд станет настолько раздутым и дырявым, что в итоге кольца достигнут предела, а стенки, уперевшись в них, затвердеют. Вся атра будет утекать наружу через огромные дыры, а любое сильное напряжение или сильный удар по сосуду сможет запросто разрушить его. И дальнейшее развитие будет невозможным.

— Что-то Яго не похож на тщедушное существо с дырявым сосудом, — пробормотал Марис, о чём-то задумавшись.

— Зато Пин похож. И почти все остальные, — покачал головой Лаут, — но тут вступает в силу вторая часть «секретной техники». Яго, как и его товарищи, скорее всего, кхм… пытался сдержать атру и в итоге сумел прорваться за двенадцатую ступень. Но не полностью.

— Ты сейчас заговариваешься, — фыркнул Марис, — нельзя прорваться куда-то «наполовину». Или… — удивлённо пробормотал юноша. С Лаутом он уже не был уверен ни в чём.

— Или, — подтвердил Эдван его догадки, — хотя, я бы не назвал это прорывом. Отчего, думаешь, у них такие тела?

Морето крепко задумался на несколько долгих мгновений, прокрутил в голове сказанные Лаутом слова и понимающе усмехнулся.

— Я понял. Вторая часть секретной техники в том, чтобы напитывать атрой тело. Они много жрут, напитывают мышцы огромным количеством атры, чтобы сосуд сильно не трещал…

— Да. И от такого количества атры их тела надуваются подобно пузырю, как и сосуд. Настоящая сила одарённого в плотной атре, а не в огромных мышцах.