Лихорадочно набираю номер мамы.

— Ма, ну как ты? К психологу ходишь?

— Хожу! Но, по-моему, только зря деньги отношу, — как всегда, мамуля прежде всего беспокоилась о рациональном расходовании бюджета.

— Ну, может, поэтому и результат зряшный?! Ма, не надо считать мои деньги. Их хватит. И ладно. Мозгоправа отставим на потом, а сейчас быстренько собирай чемодан, или просто бери его пустой, я заказываю билет, и ты летишь на Кипр. Можешь взять с собой Славинскую. Теперь уже не отговоришься, что Барковского не хочешь оставлять. Море, солнце и высококлассное обслуживание — это лучшие антидепрессанты.

— Сын, мне это ни к чему. Я ничего не хочу, — мама устало вздохнула, и я был уверен, что смахнула слезинку. — Со Славинской мы не общаемся. Это тоже для меня удар. Когда я ушла от отца, я ей позвонила, потому что хотелось выть от боли. А она мне заявила, что не хочет меня знать, потому что муж мой подлец и негодяй.

Меня неприятно передернуло. Во так и бывает, что подружки теряются, как только случается беда — боятся заразиться несчастьем. Но маме необходимо вернуть боевой дух несмотря на все неурядицы.

— Ольга Васильевна, а как вы собираетесь вернуть мужа, если пребываете в состоянии брошенки и распустехи? Мужики делают стойку на тех женщин, которые уверены в себе, подтянуты, ухожены, которые довольны собой. Сейчас загоришь, приведешь себя в порядок, и тогда я ненароком покажу твою фотографию папеньке. Уверен, он не останется равнодушен.

— С чего бы это? — осторожно, будто боясь поверить во что-то радостное, задает вопрос.

— А с того, что я уверен, что у Матвея Тимофеевича сейчас происходит переоценка ценностей. Его радикулит скрутил, и ночью отвезли в больницу.

— Матвея?! — словно стряхнув труху отчаяния и безнадежности, воскликнула мама. — В какой больнице? Я сейчас же позвоню Данилычу и сама подъеду, проконтролирую. А то я знаю этих амбициозных докторишек! Не позволят вмешиваться в процесс. А там ведь главное — руки остеопата, а потом уже снятие воспаления!

Я в красках представил, какой энергией засверкали глаза мамы. Все, что было связано с заботой о Матюше, было первостепенно. Она тут же забыла, что она брошенка, и что так ему и надо, потому что режим спасателя включался в ней автоматически.

— Стоять!!! Вы, Ольга Васильевна, сейчас отдыхаете на Кипре и ни о чем не знаете. Пусть папенька помучается, поностальгирует и сравнит. А я тебя уверяю. Самый сильный мужик, сколько бы ему ни было лет и как бы он ни отрицал, в душе, как ребенок, радуется заботе. Особенно во время болезни. А самый вежливый и профессиональный уход не заменит заботу близких, перед которыми не нужно держать лицо.

— Тима, но это же жестоко! Мы имеем возможность облегчить его страдания и не даем, — мамуля окончательно растерялась. Все ее ценности сейчас становились с ног на голову.

— Мам, у нас будет шоковая терапия. А если ты сейчас примчишься с Данилычем, он еще чего доброго возомнит, что можно и с тобой отношения наладить, и Никотинку не выгонять. Нет уж!! Ты отдыхаешь, он страдает и злится, что не может у тебя попросить помощи. Поверь, то, что легко дается, обычно дешево ценится. И наоборот. Сейчас я закажу билет, и будь готова.

Глава 22

Все. Одну сторону подготовил. Теперь нужно приниматься за вторую. Поеду топтаться по мозоли любимого папочки.

Для приличия заскакиваю в «Азбуку вкуса» за соком и фруктами — экзотами и, уже шагая по довольно уютному холлу, продумываю все мелкие крючочки своего коварного плана.

— Привет, пап, — имитирую объятия, прижавшись к его груди и похлопывая по плечу. Очевидно, обезболивающие сделали свое дело, потому что гримасы страдания на лицеродителя уже не было. — И сколько ты здесь собираешься валяться?

— Да приходится валяться, доктор прописал строжайший постельный режим. Неделя минимум, потом чуть ли не под расписку о домашнем лечении, — тень злости мелькает на лице папеньки. И непонятно, злится он на кого.

— Ну терпи. Потом наймем медсестричку, будет тебе массаж делать и уколы колоть. Жаль, что Вероника не может за тобой ухаживать. Она такая ранимая. Ты не представляешь, как она испугалась! Она подумала, что ты можешь стать инвалидом из-за ваших постельных скачек. Так что, думаю, тебе нужно беречь и ее нервы, и себя. Иначе сам понимаешь. Может, все-таки позвоним маме? Надо бы Данилыча пригласить, — не унимаюсь я.

— Тимофей! — повысил голос мой раненый старый лев. — Я же сказал. Не буду унижаться!

— Если ты боишься, что она сорвется и сама приедет вместе с Данилычем, то зря. Я ее на Кипр отправил. Ей нужно развеяться. Здоровье подправить, почувствовать себя женщиной. У меня в «Лорене» и анимация есть, и контингент — сплошь респектабельные европейцы. Для русских цены кусаются. Так что при чем тут унижаться? Это просто просьба. Надеюсь, ты не собираешься всю оставшуюся жизнь ее игнорировать? Начнем с того, что ты за нее в ответе. Приручил, сделал домашней феей, которая только и думала что о твоем здоровье и благополучии, будь добр взять на себя ответственность.