Задрав подбородок, она немного, будто дразнясь, склонила голову набок и слегка прикусила нижнюю губку.
Увидев в моих глазах отражение полыхающего пламени гнева, она мило улыбнулась и промурлыкала:
— Тим, не сердись! Я люблю тебя! И хоть ты не спрашивал моего мнения, я все равно согласна…в болезни и здравии, и бла-бла- бла.
Вот же хулиганье мелкое! Мне ничего не осталось, как снова прижать ее к себе и на ушко прошептать:
— И тебя люблю, коза — дереза!
То, что больше всего пугало меня в семейной жизни, сейчас показалось таким смешным… Я боялся рутины, скуки. Но теперь можно быть уверенным, что я еще не раз с тоской подумаю о тихой семейной гавани и спокойной жизни. Мой удел отныне — это жизнь на вулкане. Но я ничуть об этом не жалею.
