Воздух спрессован, он дрожит. Так же, как дрожит голос матери, смысл слов которой доходит до меня не сразу. Ей приходится повторять несколько раз.

— Пожалуйста, прекратите! — всхлипывает мама, в ее глазах паника и слезы, и все прекращается.

Я больше не чувствую давления чужой силы, поэтому тоже отступаю и опускаю подрагивающие ладони. Делаю вдох-выдох.

— Вот, значит, как, — чеканит отец. — Считаешь себя неуязвимым? С моей силой. А что будешь делать без нее?

Меня словно сбивает волной: настолько неожиданно его предложение. Недоумение смывает остатки ярости, заставляя разжать кулаки.

— Хочешь перестать подпитывать меня? — переспрашиваю я. — Готов пожертвовать собственной репутацией, если все узнают о случившемся? Что твой наследник сейчас без сил.

Губы отца сжимаются в плотную линию.

— Знаешь, я переживу один небольшой скандал, если это научит моего наследника сначала думать, а потом делать.

— Диггхард. — Я и не заметил, что мама шагнула ко мне, будто стараясь защитить. — Лайтнер не может остаться без силы!

— Об этом ему стоило подумать раньше. Как и тебе, прежде чем лезть не в свое дело.

Маму отец не удостаивает даже взглядом, смотрит на меня:

— Передумаешь, приходи. Но подготовь слова поубедительней, чтобы я знал, что ты наконец-то усвоил мой урок.

Правитель Ландорхорна покидает гостиную, а я стою, ошарашенный произошедшем. Жалею? Нет. Просто все еще шокирован. Из состояния оцепенения меня выводит шепот матери:

— Зря я это затеяла.

Как ни странно, я с ней и согласен, и нет. Не нужно ей вмешиваться в наши с отцом дела. Одновременно с этим освобождение от ежедневных встреч только радует. При этом мне до едхов страшно: как быть теперь, когда все увидят мои почерневшие глаза и все поймут. Тем не менее мой голос даже не дрожит, когда я отвечаю:

— Все в порядке, мам. Ерунда. Я справлюсь.

— Это не ерунда, — возражает она. — И без силы ты из дома не выйдешь.

Я едва сдерживаю нервный смешок.

— Звучит так, будто ты решила оставить меня без сладкого.

— И оставила бы.

Во взгляде мамы неотвратимость и уверенность в том, что задумала.

— Раз отец не хочет поделиться с тобой силой, это сделаю я.

Ну что за едх!

Если меня могло еще что-то удивить, то это только что произошло. Сегодня просто день удивлений для Лайтнера К’ярда!

— Мам, что за глупости…

— Не глупости. Я тоже въерх.

— Ты женщина! К тому же, у тебя слабое здоровье.

Которое стало хуже после рождения моего брата. Врачи говорили, что вторая беременность — это слишком опасно, но когда мой отец слушал врачей.

— С моим здоровьем все в порядке, — произносит она. — Я знаю, как все делается, потому что в Кэйпдоре училась на медицинском и могу оказывать подобную помощь. Нас всех учат это делать на практике на случай военных действий.

И когда я собираюсь возразить, поднимает руку:

— Не спорь, Лайтнер. Я не использую силу, и от того, что я отдам ее часть тебе, хуже мне не станет. А вот если ты откажешься, я буду за тебя волноваться, и тогда с моим здоровьем может случиться… всякое.

— Это шантаж? — приподнимаю бровь.

— Это разумные доводы.

Вот как ей отказать?

— Что на это скажет отец?

— Не думаю, что ему нужно об этом знать.

— Он все равно узнает, мам.

— Вот когда узнает, тогда мы с ним и поговорим. — Сейчас в этой решительной женщине я вижу маму, какой она была до встречи с отцом. Фото не передают и сотой доли того, какой она когда-то была, но сейчас становится понятно, что отцу не удалось это из нее вытравить.

Мне кажется, что для нее это важнее, чем для меня — сила.

Важнее чем что бы то ни было, знать, что она может бросить вызов отцу, и что у нее есть союзник. Что я на ее стороне. А я уже достаточно знаю о том, как сила переливается и способен сделать так, чтобы с ней ничего не случилось. Поэтому сейчас киваю:

— Хорошо.

Вирна Мэйс

Я ее не трогала.

Бабочку.

Она так и плавает в банке в моих руках, кверху лапками. Намокшие от воды крылышки кажутся еще более яркими, и такой же яркой становится моя ярость.

Ромина решила напомнить мне о том, что случилось?

Очень вовремя, потому что едва я успела увидеть этот кошмар, на мой тапет упал вызов-приглашение в участок политари. Поэтому сейчас я еду и держу эту банку, и очень хочу посмотреть дочери судьи Д’ерри в глаза, когда она это увидит. Ромина всерьез думала, что я оставлю это просто так?