Меня почти трясет из-за того, насколько хочется отпустить себя на волю и устроить из Ховринки персональные охотничьи угодья. Здесь много душ. Гнилых, черных, опустившихся, воняющих падалью и разложением. Я слышу, как они прячутся в стенах, как возятся под полом, напоминая крыс, чувствую, как следят за моими движениями, замечаю краем глаза легкие колебания воздуха то у левого, то у правого плеча. Безумие, гнев, похоть. Такой манящий, будоражащий коктейль. Просто повернуться на едва слышный шепот, просто остановиться на мгновение, просто…

Так.

Закончили.

Я делаю глубокий вдох, потом выдох, сжимаю челюсти до хруста. Тру виски, не сбавляя шага, продолжая подниматься по ступенькам.

«Ты моя-я-а-а-а-а»

И жар опаляет спину, толкается в груди с такой силой, что хочется одновременно рычать и кататься по полу. Простреливает позвоночник электрический разряд.

Еще один глубокий вдох и длинный выдох, еще пять ступенек за спиной и испарина на висках, несмотря на сквозняк.

В задницу послан будь.

Я скалюсь. Делаю еще несколько вдохов и еще несколько шагов, сосредотачиваюсь на том, что действительно важно. Звук – зудящий, надоедливый – все громче и громче.

Меньше минуты и я наконец-то оказываюсь на лестничной площадке пятого этажа, ныряю в проем. Осматриваюсь разочарованно. Здесь пусто, если не брать в расчет следы недавнего пребывания бомжей: сложенные из кирпичей кострища, пустые бутылки и консервные банки, шприцы, какая-то ветошь.

И в дальнем от меня конце, под окном, жужжит и мигает экраном мобильник Игоря.

Вот только… жужжание, которое я слышу, издает не бесполезный теперь кусок пластика.

Оно слишком громкое.

Невероятно громкое.

Я отключаю свой телефон и засовываю в задний карман, иду к смарту бывшего собирателя. Смотрю под ноги, внимательнее, чем до этого. Но снова не вижу крови. Не вижу ничего такого, что заставило бы меня насторожиться: все почти до омерзения стерильно.

Кроме разве что…

Того самого жужжания. Оно странно ровное и монотонное, без перерывов и пауз. Откуда-то сверху.

Поржавевшая, ободранная лестница ведет на крышу главного корпуса. Частички ржавчины опадают к ногам, когда я касаюсь перекладины. Она неприятно шершавая, колючая, кажется ненадежной.

Но это только видимость.

Я помню, как как-то извлекала труп у этой самой лестницы. Мужика повесили то ли обдолбавшиеся наркоши, то ли в конец охреневшие сатанисты. А мужик был хорошим. Сейчас редко такие встречаются: двое детей, золотые руки, честный, надежный, как скала. К Шелестовой в отель попал, потому что до последнего о своих заботился.

Я передергиваю плечами, отгоняя воспоминания, пытаюсь понять, стоит ли мерцать или лучше подняться по очередным ступенькам.

На самом деле, кого только я отсюда не забирала.

Сейчас гул немного тише, чем был у окна. Человек бы не заметил, но тварь внутри меня превосходно различает малейшие оттенки.

Так что же лучше?

Я лезу в карман, выуживаю телефон и быстро отправляю достаточно сумбурный текст Доронину, просто на всякий случай, просто чтобы подстраховаться. Еще раз пробую набрать Зарецкого, но снова натыкаюсь на автоответчик.

А после все-таки крепче обхватываю перекладину и начинаю подъем. Замираю на небольшой площадке возле выхода, прислушиваюсь. Не только к звукам, просто к пространству. Понять что-то сложно: Амбрелла гнилая насквозь, и вычленить из этой мерзости что-то одно, что-то, что отличается, не выходит. Полная каша.

Мерзкая, липкая, грязная.

Сквозь дверь я просачиваюсь и тут же прижимаюсь к ней спиной, ветер здесь сильнее и холоднее. А вот звук из-за его гудения тише.

Жужжание где-то слева, за стенами чердака.

Но прежде чем пойти туда, я осматриваю то, что предо мной. Снова ничего подозрительного не вижу и не чувствую.

Это правда начинает надоедать.

Я отрываюсь от двери, огибаю стену, двигаюсь вдоль под хруст и скрежет собственных костей и мышц, под усиливающиеся с каждым моим шагом жужжание. Похоже, на самом деле, на мух или пчел. И в то же время не похоже. Откуда мухи или пчелы здесь? Осенью?

Я делаю еще несколько шагов, оставляю стену позади и замираю. Застываю истуканом, в первые мгновения не понимая, что делать.