На оплату уходит не больше минуты, а потом я с удовольствием выскальзываю из ветеринарки на улицу, трясу головой, чтобы упорядочить мысли, глубоко втягиваю в себя воздух и отправляю рюкзак в ближайшую мусорку.

Хорошо, что я додумалась вытащить из него все прежде, чем совать туда кота.

Потом, как всегда, надеваю сначала гарнитуру, после – шлем и запрыгиваю на своего любимого монстра. Меня дома ждут сериал и вкусная еда, и мне очень хочется поскорее к ним. Ветеринарка, несмотря на весь свой лоск, странно угнетает. И пугает.

Вечер проходит за сериалом, вьетнамским фо и поиском приюта для кота. А утром меня ждет сюрприз в виде внепланового трупа. Сюрприз вдвойне неприятный, потому что, судя по всему, это авария. На трассе. И доставать душу из тела придется… это будет примерно так же, как выковыривать сайру из консервной банки, по которой проехался асфальтоукладчик.

Блеск!

До аварии остается час, ехать в другой конец города, на север. Трасса Питер – Москва.

Дважды блеск!

Я закидываю в себя чашку кофе, хватаю ключи от мотоцикла, кошусь за окно. Льет как из ведра, небо – свинцовое, тучи такие плотные, что кажется, небо вот-вот рухнет на грешную землю. Мой сладкий мальчик – не лучший выбор для такой погоды, но вариантов у меня немного: МКАД стоит, Ленинский стоит, Калужское стоит, Можайка, Минское, Каширка. Алиса говорит, что пробки десять из десяти, в чате ругаются водители...

Господи, чтоб у моих любовников так стояло.

Я выскакиваю из дома, ощущая, как в затылок дышит холодом время, как мурашки бегут по рукам и шее, как липнет к телу экип, как вдруг жутко неудобными становятся перчатки. У меня плохое предчувствие. Это не интуиция, у меня нет этой штуки, вместо нее у меня опыт. И он, сука, твердит, что труп простым не будет.

Асфальт мокрый, скользкий, дождь льет не переставая, бьется, как озверевший, в защитное стекло, от студеных капель на шее спасают только подшлемник и высокий ворот термофутболки под курткой. Москва стоит намертво, гудит и пищит басовито-низкими, визгливо-высокими, пронзительно-оглушающими, короткими и длинными голосами клаксонов и сирен. Странно, что при таком дожде и при таком трафике труп у меня сегодня всего один.

Я лавирую между застывшими машинами, в замороженном потоке, чувствуя спиной раздраженные взгляды. Решаю все-таки ехать по МКАДу, а не через центр, и как только выезжаю на кольцо, все-таки прибавляю скорость. Дождь идет, судя по всему, не первый час, он уже успел смыть пыль и смолы с асфальта, а поэтому сцепление чуть лучше, чем в первые минуты ливня, к тому же, перед тем как выехать, я все же немного снизила давление в шинах, не то чтобы это особенно поможет, но... вероятность убраться под ноль все же уменьшит, да и гнать я особенно не собираюсь. Мой предел сейчас – не больше пятидесяти. На трассе рискну поднять до восьмидесяти. Вопрос не в моей безопасности, вопрос, как всегда, в душе.

Труп, скорее всего, женский, зовут Карина, но утверждать точно не могу. Тела… они разные бывают, и то, что девочку при рождении назвали Кариной, еще ни дает гарантий, что сейчас она все еще девочка Карина. В моем списке только те имена, которые дали родители при рождении.

Я действительно прибавляю газу, как только вылетаю на М одиннадцать, но даже это меня не спасает. Я опаздываю уже на двадцать минут. Это не очень много, но… Но уже полдень, дорога загружена, свидетелей много, а значит они вызовут скорую, ментов, труповозку. А у меня нет совершенно никакого желания гоняться за трупом по всей Москве. Лезть в морг.

Асфальт скользкий, разметка будто… «Аннушка пролила масло», моего горячего парня постоянно ведет. Достаточно сильно, достаточно для того, чтобы у меня в крови вскипел адреналин, а по губам расползлась улыбка. В этот раз в наушниках играет какое-то дерьмо, я не знаю, откуда оно взялось, но, несмотря на то, что я понимаю, что это дерьмо, моя улыбка становится шире. Мальчик, прости господи, репер и девочка с детским голоском желают мне гореть в аду. Мотив прилипчивый, музыка… да нет там музыки, а вот слова тянут уголки рта куда-то к ушам. И я еще прибавляю скорость. Мотоцикл слушается совсем плохо, но мне нравится.

Я не пытаюсь себя обмануть. Мне нравится то, что я чувствую, мне нравится напряжение в теле, электричество на кончиках пальцев, гневные звуки гудков, брызг воды из-под колес.

Но впереди уже видно какое-то столпотворение. Желание дать по тормозам так, как я обычно это делаю, настолько огромно, что мне приходится закусить губу. Нет. Я не могу сейчас положить малыша на асфальт, останавливаться надо плавно, максимально, и я медленно выжимаю сцепление, настолько медленно, насколько позволяет адреналин.

Зверь подо мной урчит, фырчит, но все же останавливается.

До аварии несколько метров.

Машина пострадавшей и правда похожа на смятую консервную банку. Красный купер вмазался в ограждение, пробил его, на обочине торчит только задница. Вообще, я не люблю аварии. Достаточно проблематично найти не заляпанный кровью участок тела в расплющенной консервной банке. Хуже только пожары и землетрясения.

Внутри тачки горит свет, светятся фары, торчат подушки безопасности в дырах окон… И да, тачка – как сплющенная банка коки, кровища везде. Рядом еще две машины, суетятся люди.