Осень дышит в лицо сыростью, запахами мокрого асфальта и земли, палыми листьями и влажной корой деревьев.

А еще мочой, мусором и пивом. В переулке за «Безнадегой» пахнет как всегда – подворотней любого большого города. Будь ты хоть в Нью-Йорке, хоть на лазурном берегу, запахи подворотен везде одинаковые.

Мигает фарами тачка, пищит сигнализация. Нутро машины встречает такой же сыростью, как и на улице, осенним холодом, почти слякотью. Дождя нет, дороги в этот час почти свободны, Москва, шумная и беспокойная днем, сейчас дремлет, убаюканная ветром и стуком капель по крышам. Уже вяло и лениво ворочается, но все-таки еще дремлет.

Дороги относительно свободные, поэтому до места я доезжаю без проблем, как раз вовремя, чтобы припарковаться за углом и дойти до нужного подъезда. Иду не спеша, потому что торопиться особенно некуда.

Я облокачиваюсь о перила на крыльце, перекладываю в левую руку коробку, жду.

Ненавижу ждать.

Через какое-то время в подъезде слышатся легкие, торопливые шаги. Кто-то спускается по лестнице. Маленькие ножки в изношенных кроссовках. Потом писк домофона, и передо мной оказывается Дашка.

– Привет! – улыбается она. Улыбается открыто и широко. Улыбается мне.

– Ты сегодня задержалась.

– Прости, не могла найти чистые носки, - улыбка все еще широкая. Девчонка показывает рукой на собственные ноги, и я вижу носки. Один желтый, другой голубой в мелкий красный горох.

У нее бледное, слишком бледное лицо, огромные карие глаза, Дашка худая и нескладная, под глазами вечно тени. Она кутается в старую черную куртку и коричневый огромный шарф, немного сутулится и ежится. И мне все это не нравится в который раз.

– Может, хватить строить из себя…

– Не начинай, - обрывает она меня на полуслове, все еще улыбаясь, - а то пойду без тебя. Отдавай мое пирожное.

Я протягиваю Дашке коробку.

– Ты бесишь меня, - говорю вполне серьезно, но Дашке плевать, сквозь прозрачную крышку девчонка пытается рассмотреть то, что внутри.

– Ага. Сегодня «Малиновый поцелуй»?

– Да, - цежу сквозь зубы, потому что ведь реально бесит.

– Ну и круто, - карие глазищи удовлетворенно жмурятся.
– Хватит строить из себя хрен знает кого, Андрей. Ведь реально одна пойду.

– Все-все, - поднимаю руки вверх и спускаюсь вслед за ней с крыльца, раскрывая над головой девчонки зонт. Пока ждал, снова начал накрапывать мелкий, мерзкий дождь. – Рассказывай.

– Нет, - качает она головой, отчего темные пряди падают на лоб. – Это ты рассказывай, выглядишь паршиво.

– Непростая неделя была. Ничего выдающегося, - пожимаю плечами. – Дела, сделки, поиски всякой хрени.

Дашка хмыкает, чуть поджав тонкие губы. Она сегодня задумчива и сосредоточена. Мы идем медленно, стучит глухо по натянутой над нашими головами темной ткани дождь.

– Много нашел? – спрашивает девчонка.

– Много чего?

– Хрени, Андрей… - вздыхает она на непонятливого меня. И приходит моя очередь хмыкать.

– Достаточно, чтобы вспомнить значения слов жадность, алчность и человеческая глупость. Знаешь, Дашка, пообещай мне не теряться, ладно?

– Не теряться? – она смотрит удивленно, повернув ко мне худое лицо. Скулы впалые, тонкие руки в карманах коротких брюк. Не понимаю эту моду на короткие шмотки. Гавроши. И Дашка сейчас как Гаврош. На самом деле, будь она в другой одежде, это вряд ли что-либо поменяло. В ней всегда было гораздо больше от того оборванного, не нужного родителям мальчишки из Парижа, чем в ком-либо еще из тех, кого я знаю. Дашка – тоже gamin. Разве что в макете слона не живет. А так... Все то же. Даже локальная революция намечается. Своя, маленькая, и тем не менее…

– Как я могу потеряться, Зарецкий? Мне пять лет, что ли… Да и до маразма еще далеко.

– Уверена? – щурюсь на девчонку, и маленький кулак прилетает мне в плечо. – Ага, очень больно и страшно, - кривлю губы в подобии улыбки.

– Я стукнула тебя не для того, чтобы напугать или сделать больно, - ворчит Лебедева. Потом вздыхает и поясняет: – Я стукнула тебя, чтобы показать, что возмущена. Знаешь, люди иногда так делают. Я имею в виду нормальные люди.

– То есть я не нормальный?

– То есть ты не человек.

– И кто же я?

Спрашиваю и вглядываюсь в лицо девчонки. Мы никогда, на самом деле, не обсуждали с ней эту тему. Она просто не спрашивала, а я не считал нужным заводить разговор первым. Но я знаю, что она знает. И она знает, что я знаю, что она знает.

– Расслабься, Зарецкий, мне все равно.

Я принимаю такой ее ответ. Он меня более чем устраивает. С большой вероятностью Дашке совсем не все равно, но она говорит то, что говорит, потому что знает, что это именно то, что я хочу от нее услышать. Потому что так ей безопаснее. Дашка очень часто поражает меня именно вот этой своей осторожностью и пониманием.