– Интересно? – тяну удовлетворенно. – Горбатого могила исправит, Гад.

– Ладно, давай пропустим основную часть, в пять утра я не готов восхищаться твоим мастерством интриги. Что случилось?

– Мне надо, чтобы ты посмотрел на одну девчонку. Надо, чтобы проверил, съезжает она с катушек или тут что-то другое.

– Ты можешь…

– Я ничего не увидел, - обрываю я мужика. – Поэтому звоню тебе.

В трубке воцаряется тишина. Я не тороплю, поднимаюсь на ноги, тянусь, разминая не до конца отошедшие мышцы. Время во снах течет странно, не так, как в реальности, и я все время об этом забываю.

– Завтра не смогу, - наконец выдает Волков. – Послезавтра около трех буду у тебя в баре.

– Жду, - бросаю и отключаюсь.

Ну вот и прекрасно.

Элисте Громова

Я возвращаюсь в бар, меня немного потряхивает, скручивает, губы горят и сводит кончики пальцев.

Мне понравилось с ним целоваться. Мне понравилось смотреть не только на его тело, но и на его лицо.

Андрей Зарецкий красив.

Пожалуй, даже слишком красив для мужика. У Шелкопряда очень правильные, почти аристократические черты лица. Высокий лоб, чуть приподнятые уголки губ, словно он всегда насмехается, и тяжелый взгляд. Этот взгляд прошил насквозь, забрал из легких воздух, а из головы – мысли. Этот взгляд почти свел с ума, как и его губы и руки. Когда мужчина держит тебя так, когда в его движениях, вкусе, взгляде, дыхании неприкрытый голод, когда он знает и умеет… Чертовски сложно остаться равнодушной.

Я касаюсь шеи кончиками пальцев, хмыкаю – там все еще мурашки – и возвращаюсь к столику, чтобы расплатиться за кофе, забрать шлем и свалить отсюда.

А мысли крутятся вокруг Андрея Зарецкого и того, что случилось несколько минут назад наверху. У него интересный кабинет: полное отражение сути хозяина. Контролируемый хаос и классика.

Да. Андрей Зарецкий – классика. Сдержан, утончен и показательно расслаблен, пока не дернешь неосторожно предохранитель. Только… я сегодня не дергала, просто кончиками пальцев прикоснулась. А волоски на шее все еще дыбом, и его вкус все еще на губах.

От хозяина «Безнадеги» пахнет виски и грехом. Сумеречный, тягучий, дурманящий запах и вкус. Его хочется запомнить, хочется забрать себе. Впитать.

Я выхожу на улицу и подставляю лицо под капли дождя.

Красотка Монро когда-то говорила, что настоящий любовник может взволновать тебя поцелуем в лоб. Что ж… Зарецкий меня определенно взволновал.

А о том, будет ли у этого какое-то развитие, я подумаю потом.

В конце концов, у меня бывший смотритель, непонятная душа-не-душа, кот, которого нужно успеть пристроить, и туева туча трупов на ближайшие несколько дней.

И где-то между всем этим нужно впихнуть хотя бы одну репетицию с ребятами, потому что вечер в «Безнадеге» - это не то же самое, что вечер где-либо еще.

Пока еду домой успеваю кинуть в чат вопрос. Наличие чатика у собирателей вызывает у меня улыбку, потому что кажется нелепостью. Но в таких ситуациях он незаменим.

Я не задаю прямой вопрос, спрашиваю о том, не случалось ли чего-нибудь странного в последнее время. Мне не нужен повышенный интерес к моей персоне. Впрочем, собиратели вообще не любят особенно трепаться и светиться, поэтому чат чаще всего молчит и не раздражает бесконечным потоком пустого трепа.

Издержки профессии.

А дома я засовываю себя в горячую ванну и открываю список, чтобы проверить то, о чем просил меня бывший смотритель.

Я просматриваю историю за май и июнь. Ничего не нахожу и поэтому листаю остальное. Но ничего особенного все равно не вижу. Нет там закономерностей, странностей, чего-то такого, что заставило бы меня если не насторожиться, то хотя бы задержать взгляд. Просто список имен, дат и мест. Кого-то я вспоминаю сразу, кого-то чтобы вспомнить приходится напрячься, и я зависаю на несколько минут. Всего около четырехсот восьмидесяти имен – по два с половиной землекопа каждый день за полгода. Примерно.

Через два часа я откладываю телефон, погружаюсь в воду с головой, выныриваю, а после все-таки снова беру его в руки. Вода с волос заливает глаза и уши.

Но я не обращаю на это внимания, грызу кончик ногтя, продолжая лежать в уже остывшей воде, думаю и все-таки кидаю в чат еще один вопрос, и все-таки набираю затем Глеба.

Глеб – нынешний смотритель. Толстый, маленький, вечно с испариной на лбу. Он носит твидовые костюмы и замшевые черные туфли, очки в толстой черной оправе, но даже с ними постоянно щурится. У него тонкие губы и мясистый нос, как будто прицепленный с чужого лица, потому что все остальные черты мелкие и невзрачные. Но… он – смотритель. Он жесткий, умный и бескомпромиссный. Его мало чем можно удивить, еще меньше чем напугать. И мне нужно было ему позвонить с самого начала, но я примерно представляю, чем закончится сегодняшний разговор. И желания торопиться не было.