Тот кусок диалога, что мне удалось застать, почему-то не выходит из головы.

Камо грядеши, Элисте Громова?

Странная девочка. Всегда такой была, но почему-то сейчас это бросилось в глаза с новой силой.

Я выдвигаю ящик стола и достаю из него сферу с душой. Обычная душа: хреново жил, хреново умер. Карма – беспощадная сука, и она есть. Ах, да. Не карма. Воздаяние… Лицемерная гадость…

Шарик тускло светится в моих руках, переливается молочным туманом, стелется по прозрачным стенкам, будто льнет к пальцам. Конечно, льнет. Говнюк знает, что только я могу его отсюда выпустить, и делает то, что делал всегда. Только то, что умеет делать – заискивает и лебезит.

Тоже смешной.

Но…

Может и правда его выпустить? Пусть идет, куда хочет, делает, что планировал.

Я рад, что мои ожидания оправдались, но… это, по большому счету, не имеет совершенно никакого значения. И странная девочка в белом, с глазами цвета осеннего безоблачного неба тоже. Таким лазоревым, насыщенным небо бывает только осенью. Мне всегда нравилось смотреть в ее глаза. Мне всегда нравилось слушать, как она поет.

Вот только… Что-то явно не то с этой девочкой. Давно и прочно не то.

Впрочем, не только с ней.

Ноут я открываю нехотя, поднимаю крышку, включаю и пялюсь на заставку. Жду. Я ненавижу ждать. Но иногда просто нет выхода.

Стук в дверь заставляет оторваться от монитора и заставки на нем. Приперся.

– Ты знаешь, что я один, так чего ради утруждаешься?

Ручка поворачивается тут же, и на пороге застывает Игорь. Он всматривается в мое лицо какое-то время, стараясь понять, в каком я настроении.

Удачи ему.

Даже я не понимаю, в каком я сейчас настроении.

– Ты видел, ничего не получилось, – наконец произносит мужик. Зачем говорит – непонятно, потому что я действительно все видел. С другой стороны, понятно… Он хочет попросить, но попросить у меня, значит заставить харкать кровью непомерную гордыню, поэтому и срывается эта убогая фраза с почти по-бабски пухлых губ.

Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю руки за головой в замок, закрываю глаза. Мне не очень интересно, что он скажет дальше. Совсем неинтересно. 

Игорь, так и не дождавшись от меня хоть какой-то реакции, проходит к тому самому креслу, в котором еще несколько минут назад сидел я, тяжело в него опускается.

– Она еще не ушла, если ты спустишься вниз и…

– И что? Сделаю твою работу? – спрашиваю, потому что Игорь снова ждет реакции. Хоть какой-то.

– Может…

О, ну да серьезно?

– Может, она отдаст список мне? – перебиваю мужика, не сдерживая насмешки. – Нет, не отдаст. И я ничего не собираюсь предпринимать по этому поводу. Ты и совет и так злоупотребляете моим терпением.

– Она нужна мне, - хмурится мужик. – Аарон…

– Андрей, - поправляю почти безразлично.

– Да насрать, - бесится бывший смотритель, теряя всю свою сдержанность в один миг. – Приведи ее ко мне.

– Ты забываешься, - чеканю холодно, снимая ноги со стола, разжимая руки, открывая глаза. – Ты просил дать тебе возможность с ней поговорить, я дал. Ты все просрал, на этом наше соглашение себя исчерпало. Катись отсюда, пока я не позвал охрану.

– Охрану, - кривится мужик. – А самому…

– Можно и самому, - я поднимаюсь на ноги, - только ты же знаешь, - улыбаюсь, разводя руками в стороны, - я ж тебя покалечу, Игорек. Позвоночник из трусов вытаскивать замучаешься.

Я улыбаюсь дружелюбно и совершенно искренне, потому что Игорек меня забавляет. Его тупость меня забавляет, даже его показательная поза «я-сейчас-вломлю-тебе-по-самое-не-балуйся» меня забавляет. Потому что мы оба знаем, что он даже встать на ноги не осмелится. Его страх пусть и не очевиден, но более реален, чем даже мое веселье.

Я разглядываю тени, клубящиеся в дальнем углу кабинета, и продолжаю улыбаться.

– Аарон, послушай…

– С чего бы? – вздергиваю бровь.

– У меня есть, что тебе предложить. Только…

– У тебя ничего нет. Вали, Игорь, - я опускаюсь назад, к наконец-то проснувшемуся ноуту, щелкаю мышкой, всматриваюсь в строчки нового заказа.

Игорь сидит на месте еще несколько секунд, сверлит меня взглядом так, будто мне до этого действительно есть дело. Потом все же поднимается и уходит.

Он еще вернется. Обязательно вернется. Они всегда возвращаются. Совет и его шестерки – как назойливая мошка с приходом весны.

Но я вышвыриваю мужика из мыслей окончательно, стоит двери за ним закрыться. Просматриваю еще раз письмо и думаю, что теперь делать с душой в хрустальной сфере.

Она мне на хрен не сдалась, но…

Но она нужна Элисте. И тут возникает вопрос, нужна ли Элисте мне?

Нет, я не мудак. Я законченный мудак. А это две большие разницы.

Я провожу за бумагами весь остаток вечера и ночь, а как только стрелки часов замирают на шести, спускаюсь по лестнице к пожарному выходу, заглядываю по пути на кухню и толкаю тяжелую железную дверь.