Только мы знаем, что моим любовником стал Руслан, и они бились друг с другом за право мной обладать. Из-за меня к ним пришел разлад. Но втроем не получится, нет такой любви, чтобы мужчины делили одну на двоих.

Не было смысла расковыривать старые раны, но вновь и вновь я возвращалась к этим мыслям. И тащусь я за яркими «мерседесовскими» стоп-сигналами именно по этой причине. Чтобы узнать, что произошло на самом деле, и по чьей вине я потеряла дочь.

И меня пугало, что сказал парнишка на «мерседесе». Намек прозвучал, и намек был страшнее жизни. Я боялась, что виновен кто-то из моих парней.

Ехали мы недолго.

Свет фар рассеял темноту: обочина пустынная. За ней высохшее поле и редкий лес у темно-синего горизонта. Хорошее место, чтобы бродить в форме зверя, не привлекая к себе внимания.

«Мерседес» сбавил скорость и плавно остановился на обочине.

Я последовала его примеру. Под шинами зашуршал гравий, словно здесь ремонтировали дорогу и отсыпали им обочину. Машину глушить не стала — хрен потом заведешь.

Впереди хлопнула дверь: парень выбрался в хмельную теплую ночь. Он шел к моему авто, призрачный и красивый в свете фар, какими могут выглядеть только молодые люди и звери.

Я положила ладонь на гладкий рычаг, словно собиралась сбежать.

Это напрягало: встреча за городом, незнакомый парень и скорее всего, он здесь не один. Но мы оба знали, что я не уеду.

Дверь открылась с натужным скрипом — она у меня такая. В салон ворвался степной запах: сухая трава, летняя ночь. Парень подал руку, приглашая наружу. Помедлив, я воспользовалась предложением, ладонь оказалась неожиданно твердой для его возраста. Как неудобно вылезать из машины на каблуках…

Я оказалась вровень с оборотнем.

Глаза были серьезными, мне нравился их взгляд. Он как будто ничего не таил за душой — ни одного камня.

— Пойдемте, — тихо сказал он. — Я познакомлю вас с братом и с отцом.

Теплый голос сразу меня расслабил. Когда слышишь такой, веришь, что все будет в порядке. Если повезет, встреча пройдет хорошо, и я вернусь домой.

Сердце все равно зашлось от страха.

Мы спустились с обочины в поле. По косогору было трудно идти из-за узкого платья, под подошвы туфель попадались камешки. Видя, как я взмахнула руками на вершине откоса, боясь загреметь вниз, оборотень вернулся и, аккуратно придерживая за руку, помог спуститься. Сразу видно — воспитание.

В поле пахло чертополохом и сухой травой. Терпкий запах ночной природы. Из-за каблуков я шла медленно, но лучше так, чем валяться на земле со сломанной лодыжкой.

Оборотень вырвался вперед.

Под кожей перекатывались мускулы, словно ему не терпелось их задействовать. Скорее всего, так и есть. Молодому сильному хищнику невмоготу идти с моей скоростью. Но он терпел и не возмущался. То ли правда воспитание, то ли я очень им нужна.

Я обернулась на ходу.

Машина осталась на пригорке: черный силуэт на фоне темно-синего неба. Луна в небе была яркой, но в поле все равно не хватало света — она то и дело скрывалась за облаками.

Парень довольно сильно оторвался: спина, обтянутая белой майкой, мелькнула между деревьев впереди. Я прибавила шагу, но через мгновение он скрылся за деревьями.

Воспитанный оборотень решил бросить даму в поле?

Ну-ну.

Я остановилась, озираясь. Просто мы пришли, вот и все.

Пока я ничего не видела, кроме поля с колышущейся травой и деревьев. Стало немного страшно, я прислушалась: шумели деревья, поддаваясь ветру, и я еле дышала от страха. Вот и все звуки.

Но ветер принес еще кое-что — запах. У меня обычное человеческое обоняние, но этот запах узнать легко — я часто ощущала его на охоте. Запах добычи и крови. Ими сквозило от маленькой рощи, где скрылся парень.

Я переступила с ноги на ногу, оглядываясь. Неровная земля под подошвами туфель мешала стоять ровно.

Они наблюдают. Оборотни, как и звери, отлично читают эмоции.

Что я сделаю, как себя поведу. Но они не увидят ничего, кроме решительной черноволосой женщины.

— Оливия?

Голос принадлежал немолодому мужчине.

Он вышел из-за деревьев, и я настороженно рассматривала силуэт. Не очень высокий, но широкоплечий. По очертаниям фигуры, тому, как человек держится, я поняла, что ему далеко за сорок. Может, за пятьдесят.

Отец.

Он стоял, сунув руки в карманы брюк.

Первая тревога коснулась меня: в животе холод, а пальцы наполнились льдом. Эти ощущения приходили всегда, когда я оказывалась рядом с оборотнем. Сейчас они зашкаливали, забивая «эфир», как белый шум.

Я обернулась через плечо.

Со спины подходил второй — неспешно и уверенно. Несмотря на деловые ботинки, он шел бесшумно. Костюм странно смотрелся на природе, об брюки шуршала сухая трава, местами вымахавшая до колена. Полу-степь подходила зверю, но не человеческой сущности.