— Зачем? — пробормотала я.

Внезапно я разозлилась. Он думает, я все брошу и помчусь в «Авалон», потому что он так сказал? Как он смеет? Испробовал все, успеха не добился, и решил сыграть на чувствах, зная, какие они у меня сильные и безотказные? Зная, как сильно я люблю его.

Любила.

— Давай встретимся, Оливия. Мне есть, что сказать.

— А мне нет, — сообщила я. — Что случилось? Почему ты напал на Кира?

— Об этом я и хочу поговорить, — он жарко дышал в трубку. — Между нами все кончено. С прошлого года. Но у нас есть две недели, чтобы уладить общие дела. Оливия, ты нужна нам в это время…

Он замолк.

— А потом? — уточнила я.

— Потом я возьму тебя в жены, — уверенно сообщил он, и мое сердце покрылось инеем.

Он не спрашивал. Но мне уже не восемнадцать, чтобы млеть от его силы. Да, когда-то мое сердце запело от того, что меня забрали и привезли в «Авалон». Я им это простила. Я их полюбила.

Но распоряжаться мною всю жизнь у него не выйдет.

— Где Зверь? — спросила я, обмирая от страха.

Я боялась, что спор перешел в драку, а она закончилась смертью.

— Он скоро будет. Приезжай, Оливия. Мы все обсудим.

— А как Кир относится к тому, что ты на мне женишься? — поинтересовалась я.

Нужно было спросить «хочешь жениться». До сих пор не отвыкла, что мной распоряжались.

— Я ему не сказал. И ты не скажешь, если хочешь, чтобы мы остались в живых. Сообщу ему перед свадьбой, через две недели.

То есть он не хотел, чтобы эти важные две недели оказались под угрозой. Распланировал все за спиной у брата, сказал мне… Впрочем, он ничем не рискует. Он знает, я Кира пожалею, я ему не расскажу.

— Я жду, Оливия. Мы ждем.

Он отключился.

Я бросила телефон на стол и ошеломленно потерла виски ладонями. Я не знала, что делать.

Наверное, надо ехать.

— Прости, Лера… — рассеянно начала я, но она и сама все поняла, начала собираться.

Через минуту я захлопнула за ней дверь и привалилась к ней спиной.

Я не знаю, как должна поступить… Они меня совсем измучили. Все, что было во мне, вырвали своими тигриными когтями.

Если они думают, что я вернусь и забуду обо всем, ждать будут вечность.

Но я съезжу, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Я не буду играть за них, и спасать их деньги, не буду притворяться. Хотя почему нет… Если им так хочется представления — для публики, для инвесторов, я устрою. Надолго запомнят.

Злость тоже отличное топливо. Оно замечательно горит, главное, самому не сгореть в кострище. И в жены он меня не возьмет точно.

Я приблизила лицо к зеркалу и провела по губам помадой — темно-красный цвет, слишком темный для моего возраста, но он подходил драматичной женщине с вырванным сердцем. У меня вырвали мое, я вырываю чужие. Вдруг какое-то и мне подойдет?

Перебрала несколько платьев и взяла алое. То самое, в каком ходила раньше по «Авалону». Надела босоножки и застегнула ремешки, оплетавшие голени. Я была одета точно так же, как когда-то… Встреча вызывала безотчетную злость.

Сверху я набросила кожаную черную куртку — короткую, она больше напоминала жакет, и спустилась во двор.

К моему наряду бы машину приличную, а не это… Впрочем, сойдет.

Я упала на сидение отточенным движением, всунула ключ в замок зажигания и провернула. Движок расчихался и с преогромным трудом завелся. Я ждала, пока машина прокашляется, переключив передачу на заднюю, чтобы отъехать с парковки, когда дверца вдруг распахнулась.

Я резко обернулась, всплеснув волосами. Сердце чуть не провалилось в пятки.

— Оливия?

Расширенными глазами я уставилась на незнакомого высокого парня. Симпатичный, светловолосый — на вид лет двадцать. Одет по-молодежному — в джинсы и облегающую майку, но держится, как аристократ.

Я его в первый раз видела, но по животу поползли мурашки, там стало холодно, словно я проглотила кусок льда.

Оборотень. И довольно сильный.

Он насмешливо поднял брови, видя, как я сжалась на сидении.

— Не бледнейте… Наш отец хочет с вами поговорить.

Я не могла по человеческой форме сказать, кто он. «Наш отец». Значит, папа и минимум двое деток. Все оборотни, разумеется.

— Уберите руку с ключа.

Я тянула, не зная, бежать или разговаривать. Слишком наглый и не боится мальчиков.

Оборотни ко мне не приходят, никогда. Это негласное правило в городе — Оливия неприкосновенна… Или неприкасаема?

— Что вам нужно? — голос не дрожал, словно я ставила речь на курсах по ораторскому мастерству. На самом деле я привыкла говорить с одинаковой интонацией обо всем. Просто потому что большая часть чувств у меня передохла.