Ни с того, ни с сего, Сергей вдруг заехал к своему отцу. Бодрый пенсионер, высокий, всё ещё статный, с белыми волосами, он рано поседел, сидел во дворе дома и травил байки с соседями. Он отказался переезжать к Сергею, отказался он и переезжать в большую квартиру лучшей планировки. Его устраивала двушка, в которой он прожил большую часть своей жизни и самолично делал ремонт, тоже большую часть. И сейчас он что-то постоянно переделывал, переклеивал и модернизировал в «своих хоромах».

— О, Серёга, — Павел Александрович поднялся навстречу сыну, — что случилось?

— Обязательно что-то должно случиться?

— Да нет, это я так, пойдём, — он махнул в сторону подъезда с перекошенной дверью.

Сергей прошёлся по квартире своего детства и уселся на маленькой кухне, отпивая чай с травами.

— Сам вырастил, — Павел Александрович махнул в сторону льняных мешочков, в которых, по всей видимости, были сухие травы, — вот эту Марине возьмёшь, — он положил перед Сергеем мешочек, — Илья заходил, но я решил, что лучше тебе отдать.

— Не надо, — Сергей хотел было отмахнуться.

— Серёг, я не старый маразматик, понимаю, что это не панацея, но вреда не будет, а может и польза какая…

— Спасибо. Как заваривать-то?

Павел Александрович записал на листике и, аккуратно сложив, проследил, чтобы сын убрал в портмоне.

— Спросить всё хотел, да как-то всё… ты почему тогда с Валентиной не сошёлся?

— Эх, нашёл что вспомнить, — Павел Александрович внимательно посмотрел на сына. — Ты же помнишь, она медсестрой была в больнице, где Людмила болела… у нас-то через полгода закрутилось, а до этого только поглядывали друг на друга, да и до того ли мне было. Сколько мать твоя пролежала, лучше б я тогда… — он замолчал. — Ах, — спохватившись, — а Валентина, она женщина хорошая была, совестливая. Стыдно ей от людей было, всё время казалось, что осуждают её, тебя боялась, да и мне казалось, что ты разозлишься, вот и не сложилось.

— А потом?

— Потом? Что потом? Женщина же не станет ждать всю жизнь, подвернулся ей другой мужичина, хороший, работящий, она с ним жизнь и устроила, а я вот доживаю.

— И что, больше?..

— Привык я один, хорошо мне. Сам себе хозяин, но вот, что я тебе скажу. Держи свою Марину, сколько сил будет — столько и держи, борись за неё, сверх сил борись. Ты ей нужен, сильно нужен, она за тебя держится, как у неё получается, так и хватается за жизнь. Потом ничего не изменишь, ничего не вернёшь и ничему не веришь…

— Так чего приходил-то? — напоследок спросил отец.

— Да так.

— Ты в следующей раз Юлю возьми, а лучше всей семьёй, с Мариной. Илья заскакивает, а девчонок, считай, с весны не видел.

— Хорошо, на следующих выходных придём.

— Точно? Я тогда приготовлю чего-нибудь…

— Точно, — Сергей улыбнулся. Ещё одна из причуд отца, он игнорировал рестораны и кафе, предпочитая кормить дорогих гостей сам. Готовить со времён болезни и смерти жены он толком не научился, но родные всегда нахваливали старания мужчины.

Документы для второй стадии переговоров с немцами были уже готовы, командировочные оформлены, номера забронированы. Стояла золотая осень, яркая, пестрящая красно-золотыми мазками и последним теплом.

Сергей пытался объехать московскую пробку, но чертыхаясь, всё-таки поверил навигатору и красным полосам на нём.

Ксюша сидела на заднем сиденье, и Сергей иногда бросал короткий взгляд на неё через зеркало заднего вида. За остаток лета она едва подзагорела, лицо, немного подёрнутое веснушками, как янтарной полупрозрачной крошкой, и такие же крошки на зелени глаз. Она скинула широкополый кардиган и осталась в светлой блузке, юбка задралась, открывая вид на колени.

— Серёжа, останови у метро, — сказал Алексей Андреевич, — тут прямая ветка, я лучше на электричке доберусь.

— Точно? — Сергей покосился на приятеля, по совместительству — главного юриста предприятия.

— Да, конечно, я же поэтому и поехал с тобой, чтобы в пробке не стоять, на электричке быстрее, до встречи, — Лёша кивнул в зеркало, перехватил взгляд молчаливой Аксиньи.

— Спасибо ещё раз, — сказала Ксюша.

— Брось, я не сделал ничего, что бы не могла сделать ты, Ксюша, к тому же Константин был на редкость любезен, даже не знаю почему, — он подмигнул Сергею, который поднял руки, показывая, что он-то к сговорчивости бывшего мужа Аксиньи Владимировны не имеет никакого отношения. — Но в следующий раз будь внимательна и не доводи ситуацию до предела. Все вопросы решаемы.

— Да, конечно. А?.. — Ксюша порывалась ещё один раз спросить, сколько она должна за услуги, но Алексей Андреевич ещё раз отмахнулся, морщась пренебрежительно. Это была незначительная услуга, не стоящая даже обсуждения.

— Ты говорил с Костиком? — был первый вопрос от Ксюши, когда у станции метро Алексей вышел.

— Не-а, — небрежно.

Они уже определись с «вы» и «ты» и скорее перешли на дружеский формат общения. Сергею нравилось разговаривать с Ксюшей, нравилось её чувство юмора и её интересы. Он многое узнал о девушке за эти недели, и это нравилось мужчине. Аксинью смело можно было бы назвать приятельницей Сергея, если бы не его желание переспать с ней. Острое, порой концентрированное желание, от которого он не собирался отказываться.