Я кивнул, пинком опрокинул коротышку и оборвав витой шнур с портьеры связал ему руки за спиной. Он все еще был без сознания, но уже начал слабо постанывать.

— Кто это? Что им от вас было надо?

— По виду — банальные бандиты, но никак не агенты. Очень уж непрофессионально себя вели, — Лукреция подошла к бюро и налила себе в бокал красного вина. — А кто это, я даже не представляю. Я даже не знаю, как они проникли сюда. Ворвались неожиданно и примерно знали, когда вы придете. Но, думаю, мы сейчас все проясним, не так ли? Не стесняйтесь, все равно никто не услышит.

— Обязательно узнаем… — я вытащил из ножен на предплечье кинжал.

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтре.

23 июня 1903 года. 22:30

Экспресс-допрос ненадолго отложился — раны бандита обильно кровоточили, поэтому пришлось сначала его перевязать, дабы не сдох раньше времени. Пока я занимался оказанием первой помощи, Лукреция успела очень профессионально обыскать трупы и сложила содержимое их карманов в одну кучку передо мной.

Документов при налетчиках ожидаемо не оказалось. Остальную добычу составили несколько мелких купюр немецких марок и швейцарских франков, а также кучка монет, тоже преимущественно мелкого достоинства. А вот с оружием у бандитов оказалось все в порядке. Помимо трех карманных револьверов разных систем, нашлось четыре выкидных ножа, три кастета, гаррота и короткая деревянная дубинка, залитая внутри свинцом. Которой, скорее всего меня и ошарашили по башке. Мелкое барахло, вроде игральных костей, порнографических карточек, дешевых часов, табакерки с кокаином и пары колод карт, особого интереса не представляла.

Но ничего позволяющего идентифицировать клиентов, как агентов английской Секретной службы, так и не нашлось. Впрочем, в запасе еще оставался живой пленный.

— Подождите, Монти… — Лукреция подошла ко мне. — Давайте я осмотрю вашу голову. Так… даже ссадины нет, но шишка будет порядочная. Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — коротко соврал я. На самом деле голова ужасно болела, но, к счастью, никаких других признаков сотрясения не было.

— Вы счастливчик, могли отделаться и проломленной головой, — прокомментировала Лукреция и пнула пленного туфлей прямо в рану на ноге. — Но пора начинать.

Тот немедленно взвыл и открыл глаза.

— Какого черта…

— Кто ты такой? — я прижал кончик клинка кинжала к его скуле.

— Дружище, ни к чему это… — коротышка заелозил здоровой ногой по паркету, пытаясь отползти от меня и перепугано зачастил, — Перепутали мы, никаких претензий к тебе, просто перепутали. Спрашивай, я все скажу…

— Я уже задал вопрос.

— Я Ганс Бергер, а это… — пленный показал головой на трупы. — Гарольд Греблах и Томми Барнс. Я из Берлина, Башка, то есть Гарольд — из Гамбурга, а Томми Моряк из Портсмута, мы вместе сидели в Гамбургской тюряге, там и сошлись. На гастролях мы здесь. Вот решили слегка заработать.

Говорил он не очень убедительно, к тому же у меня возникли сомнения, что налетчик немец — у него был довольно странный акцент.

— Кто вас сюда навел?

— Да я его не знаю… — Бергер машинально пожал плечами и болезненно скривил физиономию. — Томми договаривался.

— Где и когда он встречался? Как выглядел заказчик?

— Говорю же, не знаю!

Лукреция усмехнулась и еще раз молча саданула его по бедру.

— У-у-у!!! Не надо… — истошно заблажил Ганс.

— Не ори, — презрительно бросила француженка. — Все равно тебя никто не услышит. Монти, выколи ему глаз…

Я несильно ткнул кинжалом под веко, Бергер немедленно зашелся в очередном вопле, но упрямо продолжил гнуть свою линию.

Пришлось взяться за него серьезно. Скажу сразу, при проведении полевого допроса не требуется особая жестокость, главное — интенсивность, последовательность и предоставление возможности выбора фигуранту. При правильном применении подобной тактики можно расколоть любого человека. Конечно, исключения случаются, но Бергер не пожелал становится таковым и поплыл уже через десять минут. Не пришлось даже применять крайние меры.

— Хорошо, хорошо! Хватит! — Ганс быстро закивал. — Все, я все скажу, — и зло ругнулся на русском языке. — Твою же мать, надо же было так встрять.

— Так ты русский?

— Да… — кивнул Бергер. — Добруш Иван Прохорович. Свои называли Петровичем.

— Эти тоже русские?

— Тайво Миканнен — финн, а этот… — Добруш покосился на самого молодого из налетчиков. — Савинков Борька.

— Кто? — фамилия показалась мне очень знакомой.

— Савинков, — повторил пленный. — Борис Викторович. Он недавно бежал из ссылки в России.