— Вы не ошиблись, господин Тесла.

Изобретатель извлек из кармана блокнот с карандашом и изобразил внимание.

— Меня интересуют возможность, создания сплошной полосу ослепительного света по фронту, скажем, от полумили и на глубину около пяти миль. Допускается не одно, а несколько устройств. Ничего особого я не требую, обычные прожекторы пойдут. Но они должны быть очень мощные, гораздо мощнее, чем существующие ныне. Причем, на мобильной базе, и пригодные для использования, как на суше, так и на кораблях. Источник энергии, тоже транспортируемый. Либо с возможностью подключения и работы от судовых установок.

Тесла что-то чиркнул у себя в блокноте и бесстрастно поинтересовался:

— Надо понимать, применение планируется в военных целях?

— Да. Ослепление и дезорганизация противника в ночное время.

— Сроки? У меня есть наработки, но на изыскания понадобится время. И средства с ресурсами, довольно значительные.

— Поиск решения и готовый образец для демонстрации — полтора-два месяца, полное исполнение заказа — еще сверху месяц. Не позже. Не буду возражать, если вы найдете альтернативный способ исполнения, главное, чтобы задача была выполнена. Гонорар установите по своему усмотрению. Научные результаты можете запатентовать, но без раскрытия темы. Финансирование и снабжение ресурсами — без ограничений. Для работы можете использовать мощности концерна «Трансвааль» — я отдам соответствующие распоряжения. Количество помощников — тоже любое. Через два дня я убываю в Дурбан, если необходимо, можете отправиться со мной, чтобы осмотреть место размещения приборов на кораблях и их силовые установки для использования в качестве источников питания.

Тесла внимательно меня выслушал и спокойно сказал:

— Пока могу только пообещать, что немедля приступлю к работе, господин директор.

— Меня это устроит. Держите меня в курсе.

После того, как он ушел, я принялся за бумаги и оторвался от них, только когда услышал в приемной тяжелые шаги, сопровождаемые мелодичным треньканьем.

— Минхеер коммандант, — кокетливо пропела Алисия. — Я сейчас доложу о вас…

— Моя ты красавица… — мурлыкнул густой бас на африкаанс с едва заметным акцентом. — Это тебе… Пока примеряй, а я так, без доклада…

— Ах, минхеер Стьепан, но это против правил…

— Ладно, ладно, за меня не нагорит тебе…

«Еще как нагорит, — подумал я, невольно улыбнувшись. — Вот же дамский угодник, ястри тя в печенку…»

Дверь кабинета распахнулась и на пороге возник…

Кряжистая фигура, широченные плечи, выбивающийся из-под форменной шляпы с загнутым полем густой чуб, окладистая бородка, обветренное, загорелое лицо, небрежно распахнутый брезентовый пыльник с полами до почти до пят, поверх полковничьего полевого мундира пограничной стражи, шпоры на сапогах с высокими голенищами, Маузер в деревянной кобуре болтается у левого бедра, а с другой стороны шашка с серебряным окладом на ножнах.

Изначально я был категорически против вот этих средневековых заточенных железяк, но уговорили и теперь шашки официально состоят на вооружении корпуса пограничной стражи. Кавказского образца, правда немного модернизированные — уже с легкой гардой сабельного типа.

Кто уговорил?

Так вот он, казара окаянная, сам приперся. Минхеер коммандант Степан Наумович Мишустов, командир оного корпуса пограничной стражи, собственной персоной.

Степа аккуратно закрыл дверь, нахмурился и укоризненно прогудел на русском языке:

— И хде это ты шлялся столько, да еще без меня, ирод окаянный?

— Степка!!!

— Ляксандрыч!!!

Мы крепко обнялись, после чего я сразу полез в шкаф за вискарем. Да, намечается вопиющее нарушение субординации, где это видано, чтобы военный министр бухал с полковниками в своем кабинете, но этому чубатому детине можно если не все, то около того.

Почитай с первых дней с ним, в энтих епенях, как Степа сам выражается. Чего только не прошли вместе, на волосок от гибели ходили. Но коммандантом казак не по протекции стал, вояка он хоть куда и командир на славу. Его корпус у нас одно из самых боеспособных подразделений, Степка сам выпестовал. Талантливым, чертяка, оказался. Языки освоил, академию генштаба экстерном закончил, и без дураков, все сам, без помощи. И внешне изменился: вне служебного времени так и остался до нельзя расхлябанным оболтусом, но по службе, образцовый офицер, даже с налетом германской педантичности. Хотя раньше этих самых офицеров даже на дух не переносил, даже мне морду набить пытался. Но не суть…

— Опять ты это мериканское пойло хлещешь… — недовольно поморщился казак и скинул с плеча ремешок вместительной кожаной баклаги. — Давай лучше моей тяпнем. Сам знаешь, лучше всякого, как там его… виш… вис… да и хрен на него. Короче, давай посуду, у меня тутой ишшо кус мяса присутствует, вроде не стух по дороге…

Степан достал из кармана небольшой сверток и размотав тряпицу, принялся кромсать тесаком у меня на столе, остро пахнущее вяленое мясо.

Выпили, конечно. Потом сразу разлили по второму разу.

И только после этого, солидно крякнув и занюхав самогон кусочком сухаря, Степан заговорил.

— Я как депешу получил, сразу рванул к тебе. Как оно тама обернулось, Ляксандрыч? Читал наворотил ты делов. Вот не можешь, чтоб не колобродить, етить. Сам цел? Хотя, что с тобой станется? Не из такого выпутывался. Ладно, расскажешь позжее. Ну, выездил чего, али нет?

— Выездил.

— Значит будет дело? — казак строго на меня посмотрел. — Когда война?

— Скоро, Наумыч, скоро. Как у тебя на границе? Мне докладывают, наглы успокоились?