— Этот… Деклан знает о нашем мире?

— Нет. — Хокин взглянул на огромный камин, где языки пламени высотой с Азагота облизывал внутренние стены. С тех пор как ушла Лиллиана, пламя было холодным. — Его память стёрли.

— Хм.

Хокин уставился на него.

— Хм?

Азагот проследил за его взором. Лиллиана должна позвонить в любую секунду.

— Я поговорю с ней, — заверил он. Но в этом не было необходимости. Если только Сюзанне не угрожала физическая опасность, он, вероятно, и не собирался разговаривать. Как человек, умеющий читать души, Азагот научился чувствовать, когда кто-то собирался что-то делать.

Сюзанна находилась на распутье и ей нужно самой решить свою судьбу. Какие бы ошибки или успехи она не совершила, они должны быть её.

— Теперь, — сказал Азагот, когда его ноутбук пискнул. — Мне нужно побыть одному. О, и Хокин?

— Да, сэр?

— Приглядывай за сестрой. Я буду… безутешен, если с ней что-то случится.

— Конечно. — Хокин склонил голову. — Спасибо.

Азагот едва слышал, как ушёл Хокин. Все внимание сейчас было сосредоточено на Лиллиане, и ему нужно как-то убедить её вернуться домой.

Лиллиана так скучала по Азаготу, что было физически больно, и она смотрела на него на экране мобильного, рассеянно гладя пальцем по щеке.

— Вижу, ты сегодня на пляже. — Она соскучилась по его глубокому, низкому голосу.

— Остров Ареса прекрасен. — Волны плескались о ноги, пока она сидела на тёплом песке, а солёный бриз играл её каштановыми волосами.

Азагот свёл брови, прищурившись.

— Это что цербер за тобой?

Она оглянулась на чёрное, как смоль, существо, наблюдавшее за ней из-за дюны, и вздохнула

— Малефисента. Она уже несколько недель ходит за мной по пятам.

— Мне это не нравится, — прорычал Азагот.

— Всё хорошо. Мне её жалко. Она самая маленькая для цербера, и остальные над ней издеваются.

Пара Ареса, Кара, своего рода, заклинательница церберов, и остров кишел ими. Малефисента прилипла к Лиллиане почти с той минуты, как Ривер привёл её к всаднику и его паре. Лиллиане ещё предстояло погладить цербера, но она не торопилась, довольствуясь тем, что Малефисента приходила к ней, когда хотела.

Азагот выгнул тёмную бровь.

— Насколько мала эта маленькая?

Она пожала плечами.

— Даже не знаю. Примерно вдвое меньше обычного? — Учитывая, что чёртовы твари размером с лося, Мал всё равно большая.

— Тебе там не место, — сказал он, меняя тему и повергая в шок.

Делая вид, что она не поняла о чём речь, она закатила глаза.

— На пляже абсолютно безопасно.

— Я говорю не о пляже, и ты это знаешь. Возвращайся домой.

Она накрутила прядь волос на палец и тоже сменила тему.

— Как обустраиваются дети, которых ты забрал из мира людей?

Выражение его лица говорило о том, что они ещё вернуться к той теме, но сейчас он решил ей подыграть.

— Кое-кто хорошо приспосабливается.

— А остальные?

Он нахмурился, от разочарования между его тёмно-коричневыми бровями пролегли глубокие морщины.

— Обеспокоены. И ведут себя странно. Их сленг отвратителен.

Она опять рассмеялась. Сначала они привели старших детей, то есть столкнулись с подростками. Как же Лиллиана хотела это видеть.

— Ну, не забывай, что они проходят пятидесятилетнюю подготовку в Мемитим-центрах, прежде чем ты с ними познакомишься. — Она улыбнулась. — К тому моменту они становятся цивилизованными.

— У меня нет столько терпения. Что если всё это ошибка? — А на самом деле он спрашивал: «Что если я совершил ошибку?»

Азагот терзался чувством вины от того, что позволил при рождении отдавать детей в человеческий мир, где они росли в худших условиях, какие можно только вообразить. Когда-то давно ему было плевать — он был злым, бесчувственным демоном, пока не появилась Лиллиана. С того момента он открыл своё измерение — и сердце — детям, и в большинстве случаев всё было хорошо. Но эмоции стали новым наркотиком Азагота, и нужно время на определение нужной дозировки.

— Это не ошибка, — мягко возразила она. — Старшим детям нужно больше времени на адаптацию. С малышами всё будет иначе.

— Не думаю. Детям тут не место, Лиллиана.

— Думаешь в мире людей им место? В тех домах, в которые их отдали?

— Значит, выбор между Адом и адом. — Он покачал головой. — Что если я потеряю самообладание, и демон вырвется или обезглавит кого-то у них на глазах?

Она бы сказала ему прекратить драматизировать, но, на самом деле, существовали приличные шансы, что такое может случиться.