Ни-че-го!

Листы были чистыми, неисписанными. Пролистывая пустые страницы, я подошла к окну и села на подоконник.

— Шас, ты что-нибудь понимаешь? — вопрос был задан из уважения.

Ящер помотал головой.

— И что делать?

— Давай посмотрим помедленнее, — предложил он.

— Ты умеешь говорить?! — ошарашенно спросила я очевидное, возвращаясь на место.

— Ты начала меня понимать?! — удивился тот в ответ и уставился на мой рот.

Я тоже свела глаза к переносице и поинтересовалась:

— Чего смотриш-шь? — и повторно свалилась с подоконника.

Мой язык удлинился и раздвоился.

Не веря своим глазам, поискала дверь в ванную комнату и ломанулась туда. В мужской спальне редко когда можно было обнаружить зеркало, но в ванной оно непременно было. И вот я осторожно высунула кончик языка. Еще чуть-чуть. Фу-ух, нормальный.

— Ну как? — уточнил Шас.

— Нормально, — и шарахнулась от зеркала.

Язык снова раздвоился.

Придвинулась к зеркалу и высунула язык. Подумала о родителях и том, что я им расскажу, и язык стал обыкновенным. Стоило представить, что я хочу поговорить с Шасом, то язык раздвоился, как у ящерицы, только был толще, чем у нее.

Вот это да-а!

Похлопала глазами. Еще немного побаловалась с языком, наблюдая, как он то раздваивается, то снова становится нормальным.

— Ас-сь! — позвал меня обеспокоенный Шас.

— Иду, — откликнулась я и вернулась обратно.

Ящер облизывал валявшуюся на полу книгу про наездников.

— Пафматли, — он подтолкнул книгу ко мне. — Она фелфавая, — и высунул язык, демонстрируя царапины.

— Ну и зачем ты ее облизывал? — скривившись, двумя пальчиками я взяла книгу и подняла, чтобы рассмотреть.

Оглянулась в поисках чего-нибудь, чтобы вытереть ее, но ничего не нашла. Пришлось положить справочник на подоконник. Подцепила удлинившимся ногтем обложку и откинула ее. Листы как были чистыми, так и остались незапятнанными.

— Она пахнет кровью, — предупредил меня Шас.

— Может, тогда лучше обратиться к кому-нибудь из вурдов, — предложила я вслух и задумалась о том, как я с ними буду связываться. — Не получится. Надо самим как-то разбираться.

— Помедленнее, — возмутился ящер, толкая меня мордой под локоть.

— Ай! — негромко вскрикнула я, потому что порезалась пальцем о лист.

Капелька крови упала на пожелтевшую страницу и впиталась.

Мы с Шасом посмотрели друг на друга и снова взглянули на книгу. На открытой странице стали появляться слова, словно кто-то невидимый писал их.

— Приветствуем тебя, раксак! — прочитала я первую строчку. — Кто это, Шас? — поинтересовалась я, не поворачиваясь к нему, а продолжила следить за появлявшимися словами.

— Не знаю, — последовал ответ.

— Раксаком нельзя стать по принуждению. Им не станешь, если с умыслом обменяться кровью с другом, — прошептала я и задумалась. — Лишь с единственной целью — спасти друга своего. Лишь тогда наездник становится раксаком.

Мы оба призадумались, а я снова разместилась на подоконнике, но уже с опаской.

— Мы с тобой обменялись кровью? — уточнила у него.

Ящер закивал мордой.

— Салют. Когда ты необдуманно применила силу источников, а могла бы использовать огненную стихию, — укорил меня он. — Я потерся мордой и капли крови попали мне в рот.

— А я, получается, получила ее, когда отсасывала яд, — добавила я, потирая подбородок.

— А кто стрелял, ты видел? — спросила я, тот замотал головой.

Так и знала, но спросить надо было.

— И зачем в нас стреляли? — задала второй мучавший меня вопрос.

— В меня стреляли, — поправил Шас.

— Но пострадать могли мы оба, если бы ты не нашел полянку, — заметила я. — И какой смысл в яде, если противоядие против него легкодоступно?

— Этому радоваться, а ты расстраиваешься, — укорил ящер.

— Может и так, но что-то тут не сходится, — не согласилась с ним. — Ладно, давай спать, — я зевнула, едва успев прикрыть рот ладонью. — Завтра будем разбираться, — и юркнула на кровать.

Только я прикрылась одеялом, как дверь тихонечко отворилась. Сквозь слегка разомкнутые веки, разглядела Васима, обеспокоенно рассматривавшего меня. Шас благоразумно высунул морду и улегся под окном, свернувшись калачиком. Отец, бесшумно ступая, подошел к окну и затворил ставни, чтобы холодный ночной воздух не мешал спать. Он поправил одеяло и вышел, неслышно притворив дверь.