— Мне тоже не хочется, — призналась она и обняла меня крепко-крепко.

Я чуть не разревелась. Еще одна подруга меня покидает. Агния отреклась, Рашель умерла, Милли уезжает. Осталась лишь Юмми, которая, возможно, никогда не очнется.

— Не переживай, — Милли почувствовала моё состояние. — Пройдет время, и всё наладится. Придут новые радости и заботы. А дурные воспоминания померкнут, как кошмар поутру.

— Присмотришь за Шемом, ладно? — попросила я на прощание.

Милли кивнула и широко улыбнулась. Это была улыбка предвкушения. Чего-то нового, особенного и непременно замечательного. Она переступила порог, и в этот самый миг зимнее солнце коснулось ее яркими лучами. Будто очень добрый знак…

****

Я сбежала от Ульриха и Брайса. Но спряталась не в спальне, где всё напоминало о Рашель, а в старом доме. Сектор полуцветов больше не охраняла особая магия. Она исчезла, едва обитатели лишились сил. Теперь попасть сюда мог каждый.

Или… хм… не совсем каждый…

БУМ!

Я ловко увернулась от слетевшего с лестницы пустого цветочного горшка.

— А, это ты. Так и быть, заходи. Тебе можно.

— Вот, спасибо, — я возвела глаза к потолку. — И не стыдно?

Ох уж, эти упыри!

— Теперь это наш сектор. Нечего тут бродить всем, кому не попадя.

— Разве вы не уезжаете к хозяйке? — поинтересовалась я ядовито. — Она теперь женщина богатая. Может еще пару десятков, таких как вы, содержать.

Упыри переглянулись.

— Мы решили тут остаться, — поведал главарь. — У тебя кот один, и то вечно шатается, где не просят. А у Барбары нас двенадцать. Такую толпу не только содержать, но и скрывать проблематично. Мы ж не шибко… того… послушные. А в Гвендарлин нам раздолье.

— Да и из Многоцветья уезжать не хочется, — добавил другой упырь. — Кто ж знает, какие порядки в чужой стране. Чего так смотришь? Хозяйка наша того… решила уехать подальше, где никто не помнит ее полуцветом.

Я мысленно похвалила Барбару. Разумное решение, если подумать. Купит себе дом, заживет в свое удовольствие, начнет всё сначала.

Упыри велели вести себя прилично на их территории и ретировались на второй этаж. Я подошла к окну гостиной, посмотрела на замершее море, на солнце, начавшее спуск к линии горизонта. В декабре дни самые короткие. Хотелось закрыть глаза и провалиться в забытье, где не погибают друзья, где не нужно каждую минуту думать о побочке, где я забуду, что родилась с единственной целью — умереть ради Гвенды.

Комната погружалась в сумрак, но я всё смотрела и смотрела на небо, окрасившееся в красно-фиолетовый цвет. Наверное, так же сегодня раскрашено и моё настроение. Злость и печаль. Ни единого светлого вкрапления.

Сзади раздалось покашливание. Я не испугалась. И даже не вздрогнула. Потому что не ощущала опасности. Ко мне пришли с миром.

— Не хотела тебя беспокоить. Но нам нужно поговорить.

Маргарита…

Она не объявлялась с ночи гибели Элиаса и Рашель. Но я не сомневалась, что с ней всё в порядке. Что может случиться с призраком.

— Слушаю, — я не обернулась. Не решалась посмотреть Маргарите в глаза.

— У меня две новости. Во-первых, герцог Эдвард, — она нарочно назвала его официально, а не своим отцом или моим дедом, — приглашает тебя погостить в каникулы в замке. Я предупредила, что ты, скорее всего, откажешься. Но не стоит оставаться одной. Его светлость легко придумает, чем тебя занять. Ему самому не помешает общество. Я не могу постоянно находиться рядом.

— Ты? — я развернулась и вздрогнула.

Маргарита изменилась. Выглядела старше и… реальнее, хотя и просвечивала.

— С тобой что-то не так…

— Наоборот. Мне значительно лучше. Дух перед смертью поделился силами. И кое-какими способности. Теперь меня видят все. И всегда. А еще я могу ненадолго покидать Гвендарлин. Побывала дома. Прошла через портал. Очень хотелось повидаться с… герцогом Эдвардом. Надеялась, шанс встретиться со мной немного смягчит удар из-за гибели Элиаса. Это не то же самое, как, если б я ожила. И всё же, это возможность поговорить, произнести вслух всё то, что было не сказано раньше.

— С герцогиней ты тоже всё обсудила? — съязвила я. — Простила, что меня выбросили вон, как мусор?

Маргарита печально вздохнула.

— Нет. Это еще предстоит. Когда-нибудь. Не простить. Такое не прощается. Поговорить по душам. Она всё ещё моя мать, Лилит…

Упоминание этого слова пришлось очень некстати. Побочка откликнулась, гнев вмиг достиг висков, уши запылали. Но я вонзила ногти в ладони. Нельзя. Нельзя спалить этот сектор. Тут только полгода назад сделали ремонт.

— Какая вторая новость? — спросила я деловито.