Кстати, о Габриэле. Я, наконец, вспомнила ее летний совет и утащила Ульриха в стену для важного разговора. Во всех остальных местах уединиться не получалось. Рядом постоянно крутился кто-то из ордена. Элиас и Рашель вели себя деликатно, а Брайс демонстрировал неуемность и доставал всех и сразу, не отходя ни на шаг. А куда ему было еще податься. Изгоям в Гвендарлин опасно в одиночку. Мы все это отлично понимали. Приходилось терпеть его вечное плохое настроение.

Если Ульрих и удивился моему поступку, виду не показал. Посмотрел внимательно, ни о чем не спрашивая. Просто ждал, когда заговорю сама. Но слова дались ох как нелегко. Их будто клещами из меня вытаскивали.

— Летом твоя мать сказала, что ты знаешь способ вычислить моего… хм… — я запнулась, не зная, как назвать индивида, поспособствовавшего моему появлению на свет.

Ульрих торопливо закивал, помогая мне выбраться из «затруднительной ситуации».

— Да, матушка меня предупредила. Я ничего тебе не говорил. Ждал, когда сама…э-э-э… созреешь. Способ есть. Но он не слишком приятный и требует времени.

— Почему же ты не рассказывал о нём в прошлом семестре?

Вопрос прозвучал, как упрёк. Хотя разве я не имела на это права?

— Потому что, — Ульрих отвел взгляд и — о, чудо! — покраснел. — Этот способ пригоден, если ты минимум два месяца живешь там, где тебя… ты… того… Ну, в общем, мы же считали, что твой отец — мужчина в костюме шута. А ты не жила в замке Ван-се-Росса.

Теперь краской залилась я. Вон оно что…

И, правда, непростая тема для беседы. И неудобная.

— Так в чем заключается способ? — спросила как ни в чем ни бывало, хотя лицо горело всё сильнее и сильнее.

— Нужно два месяца пить особую настойку, — затараторил Ульрих. — Матушка ею меня уже снабдила. Сложность в том, что она мерзкая. Не только на вкус. Ты почувствуешь себя уставшей, вялой и безразличной ко всему на свете. Чем дальше, тем хуже. Лишь на исходе полутора месяцев эффект начнет слабеть. А потом… потом… появятся зачарованные сны. Они расскажут, точнее, покажут прошлое.

Я вытаращила глаза.

— Сны покажут, как я… меня… того… то есть, я хочу сказать… Ох…

Я уже не понимала, какое чувство сильнее: смущение или злость. Щеки горели уже точно не от стыда.

Ульрих пожал плечами, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Это же сны. Они не столь буквальны. Скорее, ты увидишь некие обрывки, знаки. Вот.

Я молчала. Одолевали сомнения. Способ странный и не факт, что действенный. А мои рассеянность и безразличие ко всему на свете очень некстати, учитывая проблемы ордена и Гвендарлин в целом.

— Мне надо подумать.

— Хорошо, — Ульрих не удивился. — У тебя есть две недели. Настойка необычная. Если по истечению этого срока не начать… э-э-э… «курс», она будет бесполезна.

— Значит, вернемся к этому разговору через неделю-полторы, — проговорила я деловым тоном, хотя приняла решение мгновенно. Решение не пользоваться зельем…

Если честно, дело было даже не в его побочном эффекте, а в результате. С одной стороны я хотела знать правду, чтобы с помощью крови обоих родителей избавиться, наконец, от извечной спутницы — неконтролируемой злости. С другой, я чувствовала, что истина мне крайне не понравится. Более того, она перевернет, а, может, искалечит жизнь…

****

В Гвендарлин неумолимо приближалась ночь духа, которую большинство обитателей воспринимали, как должное. Разве что первогодки трусили, запуганные учениками старших курсов. Лишь мы впятером, два мэтра, одна ведьма и воспитательница полуцветов знали, что древний колледж вероятно ждет самое жуткое новолуние за всю его историю. Мы знали, но не представляли, как подстраховаться. Кроме обычных способов, вроде запасов воды и талисманов.

Однако накануне исторической ночи все на несколько часов напрочь забыли о ней. Случилось неслыханное. И крайне неприятное для ордена. Обитателей темного сектора поразила неизвестная «хворь». Именно неизвестная. Такая, что новоявленный целитель Гвендарлин погрузился в глубокую задумчивость. Ученики проснулись с ног до головы покрытые серыми пятнами, похожими на пепел, въевшийся в кожу. Все ученики. Кроме нас пятерых: меня, Ульриха, Рашель, Элиаса и Брайса.

Ох, ну и шум поднялся. Девочки ревели в голос, шарахаясь от зеркал. Мальчишки грозили страшными карами виновникам катастрофы — то бишь, нам. А кого еще подозревать, как не тех, чьи лица и тела остались чистыми, нетронутыми? Озадачились нашим внешним видом и мэтры. Не прошло и часа, как нас вызвали к директору.

— Без паники, — посоветовал по дороге Эмилио Ван-се-Росса, которому доверили сопроводить нас до кабинета нынешнего главы колледжа. — Кто бы это ни сотворил, он хотел вывести вас из равновесия. Не поддавайтесь.

Память живо нарисовала основателей. Гвенду Ван-се-Рмун и… Рэма Дюваля. Ведь лица Дарлина я не видела. Кто-кто, а эти двое с удовольствием добавили б нам проблем. Обезвреженный противник — идеальный противник.

— А если нас исключат? — спросил Брайс хрипло. — Мать тогда точно наследства лишит.

— Не исключат, — заверил Эмилио. — Разве вы в чем-то виноваты?

Перешагивая порог приемной директора, я споткнулась. Та же напасть приключилась и с Брайсом. Неудивительно. Ничего не изменилось с нашего прошлого посещения. За секретарским столом сидел всё тот же Берт, а на скамейке у стены всё та же Агния. Будто и не было последних недель. Огневичка скривилась при виде нас, а бедняга Берт подпрыгнул на стуле, больно ударив коленку о столешницу. На его лице во всей красе отразилась паника. Он явно не забыл полет к потолку.