— Не дотягиваюсь, — простонал Риам. — Не получатся!

Стелла застыла на месте. Но Мари не послушалась актёра. Шагнула ближе и задохнулась от страха. Внизу, держась за корень дерева, висела Тисса. Слишком далеко, чтобы парни могли помочь ей. Но и чересчур высоко, чтобы остаться целой при падении. Глаза девочки расширились от ужаса, пальцы скользили по коре, почти готовые разжаться. Она так испугалась, что не могла даже закричать.

— Отойди! — взревел Фарлим, глядя на Мари зверем. — Сейчас всё рухнет!

Стихийница не собиралась подчиняться. Сработали инстинкты. Пальцы сплели узор в три движения, как учил Инэй перед поездкой к заливу Ариссу. Чётко и слаженно. И ещё один. Прозрачная, но очень прочная корка сковала обрыв, чтобы предотвратить новый обвал. А под ногами Тиссы образовалась ледяная лестница, тянущаяся от самого дна.

— Ну и дела! — восхитилась Стелла, пока шокированные Риам с Фарлимом помогали дрожащей девочке подняться. Ноги едва слушались и подкашивались на каждом шагу.

Взаимные обиды оказались забыты. Тисса плакала навзрыд в объятиях актрисы. Её возлюбленный успокаивал перепуганного Лена, которому, разумеется, и пришла идея заглянуть в памятный овраг. Риам восхищенно смотрел на Мари.

— Шикарная работа! — похвалил он, подходя ближе. Но девушка не ответила. Страх не успел отступить, сердце продолжало тревожно биться. — Мари, ты ведь понимаешь, что спасла Тиссе жизнь?

Стихийница кивнула. А потом в ужасе закрыла бледное лицо ладонями.

От затылка до пяток прошёл ток.

"Отдай друга", — шепнул в голове знакомый мужской голос.

Глаза защипало от слёз. До Мари дошло, что сейчас случилось. Она не дала подруге разбиться! И, возможно, запустила цепь событий, предсказанных Фабьеном!

Но разве, помня о словах пророка, она смогла бы поступить иначе?

Нет. Это тайная Принцесса осознала чётко. Она никогда не пожертвует такой "пешкой". Какую бы цену не пришлось заплатить потом...

Происшествие в лесу осталось для жителей посёлка тайной. Решение в маленьком отряде приняли единогласно. Тисса боялась, что Веста в сердцах отошлёт её во Дворец вместе с родителями. Лен трясся от страха, как бы советники не отправили жить к людям, ведь именно так в прошлом году они собирались поступить с Кристофом. Актёры опасались, что вину могут свалить на них. Проще наказывать людей, нежели стихийников. Риам нервничал, что ему больше не разрешат возглавить группу.

А Мари... Мари разделяла все перечисленные опасения, отлично зная, что они небезосновательны. А ещё не была готова признаться матери, что спасла подругу, подписав тем самым приговор ей или отцу. Получалось, она выбрала Тиссу. Тиссу! А не родителей.

Мысль причиняла боль. Но приходилось мириться. Как и со многим другим, происходящим вокруг. Например, с дурными вестями, вновь и вновь приходящими из Зимнего Дворца. Траурный список продолжали пополнять новые имена. В том числе, и знакомые. Погиб один из парней Бо, охранявших Мари после очередного нападения Эрслы. Стражники вообще становились жертвами чаще остальных. Веста объясняла это тем, что охрана, дежурившая в роковую ночь, заразилась первой.

Вторым погибшим из относительно ближнего круга стал Ульх Мурэ — младший брат отцовского секретаря Витта. Неразговорчивый юноша работал в прошлом году вместе с Мари в Погодной канцелярии и всегда казался не от мира сего. Девушка почти не знала странного парня, но расплакалась, узнав о его кончине. Смерть подбиралась всё ближе. Сколько раз тайная Принцесса готовила закваски, стоя рядом с Ульхом. А теперь его не было. Жертвы эпидемии не могли рассчитывать даже на достойные похороны. Тела сжигали в огромной печи. К кладбищу в лесу у обитателей изолированного Дворца не было доступа.

Посёлок всё больше погружался в уныние. Стихийники начинали осознавать всю серьезность эпидемии. Недовольство, вызванное внеплановым спасением соседей, постепенно сменялось страхом. Обуздать болезнь не получалось, а, значит, возрастал риск, что смертоносная хворь вырвется наружу. Кое-кто из детей Осени даже высказал предложение спалить Зимний Дворец дотла. Вместе с заразившимися жителями. К счастью, эта идея больше никого не вдохновила, а автора с позором прогнали домой.

Мари отчаянно старалась не терять надежды, но с каждым днём она угасала, как костёр, в который перестали бросать хворост. Не за что было зацепиться, чтобы не дать себе погрузиться в апатию, как в трясину. Вертикальная морщинка на высоком лбу матери становилась глубже — целительница тоже не видела выхода. Зайдя в один из дней к Королеве в дом, Мари увидела, как та в сердцах сбросила стопки рецептов со стола.

— Что же я упускаю? — спросила Веста саму себя, пока дочь пряталась за дверью. А потом опустилась на колени и принялась собирать листы, шепча слова проклятья.

Столь желанные прогулки в лес быстро перестали доставлять радость. Мари б попросила мать исключить её из группы, но это бы вызвало ненужные расспросы. Ходили на сборы листьев и трав тем же памятным составом и по дороге практически не разговаривали. Молчал даже Лен, для которого болтать и дышать означало практически одно и то же. Риам больше не приближался, но иногда стихийница чувствовала его внимательный взгляд, заставляющий нервничать и краснеть.