Шрифт:
– Документы,-потребовал Михеев и впервые оглядел Степана Степановича с ног до головы, как оглядывают вещь, которую собираются купить.
Он долго изучал документы, а Степану Степановичу с каждой минутой все тягостнее было это ожидание, все сильнее подмывало уйти туда, в табачный коридорчик.
Он вдруг почувствовал себя неловко, унизительно, даже не призывником, а совсем зеленым, совсем еще ничего не значащим допризывником. Это было впервые. Это было так обидно, что и передать нельзя.
– Н-да-а,-протянул Михеев.-По структуре подходите, по анкете - нет.
– Это почему же?
– Полковник. Неудобно. Дискредитация мундира получается.
– Что вы!
– Вот так,-сказал Михеев, возвращая документы.
– Может, другая какая работа есть?-спросил Степан Степанович.
– Подходяги нет...
– Но мне сказали.,.
– Подходяги нет,-повторил Михеев.-Енде.
– Что?
– Конец, говорю. Желаю,-и он небрежно кивнул Степану Степановичу.
Степан Степанович не стал выговаривать Михееву за его поведение, ему уже не хотелось здесь работать. Он шел обиженный, оскорбленный, стараясь не обратить на себя внимание людей в измазанных телогрейках.
На улице буксовали машины, работали подъемные краны. Девушка в красной косынке все так же что-то кричала парням. А они снова отвечали!
– Непонятно!
Девушка.ругалась, а парни хохотали, держась за животы и приплясывая на гнущихся подмостках.
И этот здоровый раскатистый смех как-то сразу ободрил Степана Степановича.
"Какого лешего, - подумал он.
– Чего я сюда? У меня свое есть. Завод, И только туда, И от этого не отступлю...."
И он решительно повернул к дому.
Куницын устроился на работу с ходу, на следующий же день после памятного вечера у Стрелкова, после неожиданной стычки с ним.
"Дачник, говоришь, специалист по разведению малины...
– с возмущением рассуждал он.
– Ишь ты, мужественный товарищ! Мы еще посмотрим, кто что сможет".
Работать Куницыну не хотелось. Пошел он на службу лишь потому, что было задето его самолюбие и он под горячую руку заявил, что устроится раньше Стрелкова.
Сделать это было не трудно. Куницын отправился в райком и подал заявление. Ему предложили несколько должностей, в том числе и должность заведующего партийным кабинетом крупного завода. Место вполне его устраивало. Оно было достойно звания, опыта, возраста.
"А то -слесарь, - все не мог успокоиться он.
– И недостойно и простенько".
Однако самолюбие Куницына было не вполне удовлетворено, потому что не устроился еще Стрелков, и поэтому нельзя было объявить о своей работе, точнее, решить, кто более прав-он или Стрелков, нечестно было бы заранее выставлять свою правоту,
С детства Куницын привык быть честным и искренним, не терпел лжи и фальши. Считал неправду великим злом.
Воспитывался он у деда и бабки-людей суеверных, набожных. Часами старики простаивали на коленях перед иконами, часами молились и внука приучали молиться. А внук хотел знать, что такое бог и где он находится, и почему его никогда не видно. На его вопросы бабка не отвечала, мелко крестилась и стращала, показывая на иконы: "Вот он тебя, боженька-то".
Тогда он решил проверить, где же тот бог, что виден бабушке и не виден ему. Как-то бабушка вышла на завалинку погреться, а он на лавку, к иконам. Едва дотянулся до нижней - она сорвалась и полетела на пол.
Платоша зажмурился, замер, ожидая божьей кары. Но ничего не последовало. На полу, дымясь пыльцой, лежала старая дощечка.
– Бабушка!
– закричал Платоша, выскакивая из избы.
– Икона-то деревяшка. Бога-то нет!
Пороли Платошу, на горох ставили, голодом морили.
А он твердил свое: "Бога нет. Икона-деревяшка".
Плакала бабка, молилась за непутевого внука. Не помогало.
– Поперешный, одно слово, - заключила бабка и от"
везла его в сиротский дом.
Вот таким "поперешным" и вырос Куницын. Поперек неправды всю жизнь шел...
Из-за своей "поперешности" он и из армии ушел. Случилась в общем-то не такая большая история, со стороны поглядеть-мелочь, комариный укус. У полковника Куницына был в подчинении подполковник Каравай - верный фронтовой товарищ, человек резковатый, медлительный. Зато честный, смекалистый и умный офицер. Они Давно сработались и никогда не подводили друг друга.
Но вот соединение принял новый генерал, по фамилии Медведников, этакий жилистый, весь из желваков, будто он всю жизнь рвался, а его все в узелки связывали. При первом же знакомстве с Куницыным он спросил:
– Кто у вас в помощниках? Каравай? .. Так вы его...
это самое, - и сделал движение рукой, словно крошки со стола смахнул.
– То есть как?
– переспросил Куницын.
– Нужно одного офицера устроить.-Заметив недоумение и растерянность Куницына, генерал пошутил:- Каравай, Каравай, ну-ка место уступай.