Журка так и сел прямо на грядку.

Собачонка тявкала быстро, как автомат. И сразу же ее поддержала собака с соседнего двора, а ту в свою очередь-еще целая стая невидимых во тьме псов.

Журка никогда не думал, что в этом городе столько псов. Они заливались со всех сторон, вблизи и вдали, справа и слева, басовито, с хрипотцой, фальцетами и тенорами, лаяли с удовольствием, с упоением, будто радовались возможности полаять. Это была какая-то цепная реакция. Лай переходил со двора во двор, разносился по ближайшим кварталам и улицам, распространялся все дальше и шире.

Журка сидел, стараясь не дышать, и злился на свою беспомощность. Двигаться, конечно, нельзя было. Он вынужден был пережидать, когда утихнет наконец этот собачий концерт.

Лай умолк совершенно неожиданно, так же как и начался, точно была дана команда: "замолчать!"

Только в дальнем-предальнем конце города все еще раздавалось беспокойное тявканье, как видно, туда лишь теперь дошла волна.

Подойдя к кустам, Журка вспомнил, что забыл нож и теперь придется ломать розы руками. Журка схватился за ветку и отдернул руку-укололся. Машинально поднес палец ко рту.. полизал. Снова схватился за ветку и опять укололся.

"Так и до утра не нарву", - подумал он и с остервенением, больше не обращая внимания на боль, стал ломать ветки, выкручивая и обрывая их без жалости.

Нарвав добрую охапку, Журка остановился и перевел дыхание. Теперь нужно было как-то нести цветы.

Журка додумался: отложил цветы на грядку, сдернул с себя майку и завернул розы в нее, как ребенка. Тем же путем, через живую трубу из веток и колючек, он вылез к сарайчику.

– Ну, чего?

Журка пригляделся.

Димка -стоял у сарая, прижимая к себе маленькую черную собачонку.

– Это она лаяла?

– Ага. Булька.

– Выбрось ее напрочь.

– Ну да.

Журка зашел в сарай, отложил цветы на кровать и начал растирать руки, горевшие от уколов.

Димка, оставив собачонку за дверью, подсел рядышком. Некоторое время он ничего не говорил, затем повел носом, как голодный человек, принюхивающийся к запаху кухни, и воскликнул:

– Цветы! Зачем?

– Надо.

– Загонять будешь?

– Скажешь тоже.

– А что?! По полтиннику, а то и по рублю, к свадьбе если...

– А ты рвал?

Димка не ответил, лишь отодвинулся подальше от Журки, и Журка понял: рвал.

– Ну, знаешь, это воровством называется. Бабушка за ними, знаешь...

– А ты?
– перебил Димка и, ожидая возражения, поспешил с неопровержимым доказательством:-Тогда зачем ночью?

Теперь настала очередь молчать Журке.

– Ладно,-произнес он примирительно.-Никому ни слова.

– Ну да... На меня скажут.

– Не скажут,-заверил Журка.

– Я ж знаю. Бабушка у вас будь здоров какая.

Журка вдруг понял, что весь его труд может полететь к черту. А без букета-нет примирения с Ганной.

– Ну, хочешь, я тебя в баскет научу?

– Да ну-у, неинтересно.

– Хочешь, книгу дам прочитать, про путешествие, про Африку, про диких зверей?

– Книгу? Если насовсем.

– Это ж не мои. Из дедушкиной библиотеки.

– Ну и не надо.

Журка покосился на Димку и хотел дать ему наотмашь, но вовремя сдержался.

– Ладно. Одну возьмешь. Утром вынесу.

– Не-е... Я сам выберу.

– Договорились. Пусть цветы у тебя полежат. Только не вздумай. Я считал.

– В темноте-то?
– хихикнул Димка.

– Ну, ты! Понял?

– Пусть,-согласился мальчишка.

Тем же путем, через крышу и окно, Журка вернулся к себе, разделся, лег, но долго еще не спал, представляя, как увидит Ганну, как вручит ей розы, и она тихо улыбнется и простит его.

Журку разбудил стук в дверь. Вошла мать.

– Вставай. Там тебя визитер ждет, соседский мальчишка. Что у тебя за дела с ним?

Журка вскочил, вышел на кухню.

– Что? Позже не мог?
– зашипел он на Димку.

– Ну да,-ответил тот, лукаво блеснув глазами.- Возьмешь цветы, и с приветом.

– Тише.

Журка привел мальчишку к себе, достал с полки книжку.

– Не-е, я сам.

– Это про путешествие, про пигмеев.

– Не-е, я сам.

Журке пришлось уступить. Он уже успел одеться, а Димка все еще выбирал книжки. По его раскрасневшемуся лицу было видно: книги нравятся, и он боится промахнуть, взять не ту.