Ганна перевернула страницу.

"...Усач все ходит. Подробностей не знаем. С ним Сеня имеет дело..."

Ганна отложила Галкино письмо, отыскала конверт, подписанный четкими буквами, как чертеж, - Сенин конверт.

"Мой жизненный опыт не подвел,-писал Сеня,-и предчувствия подтвердились. Сегодня Куницын-так фамилия того усатого (может, помнишь новенького из парткабинета?)-все рассказал мне. Нашего полковника собираются раздолбать за обмен деталями. (Представляешь, из горячей воды в холодную: то ни за что в газету, то ни за что в позорники?! Вот так иногда бывает!) Все, оказывается, идет от Песляка, который невзлюбил нашего бригадира.

Относительно реостатных рам-полный порядок. Он сам все придумал. Вместо тисков - новый зажим, система такая. Сделал подвижную стойку, другую систему пазов. Описывать это долго. Приедешь - сама убедишься:

отлично вышло. (Дунаянц говорит: "шик-модерн". Помнишь, любимое словцо?) Дело теперь ускорилось раза в три, а может, и больше. Вчера он норму дал, а сегодня до перерыва почти столько же выдал, сколько вчера.

Между прочим, Клепко жлобом был - жлобом и остался. Я своими ушами слышал, как он сказал полковнику: "Эх, спутал все. Мы хотели эти рамы до рубля довести". Чувствуешь? Я решил при первой возможности дать по нему со страшной силой. Надеюсь, ты поддержишь меня?

Еще через эти рамы мы познакомились с мировыми дядьками-товарищами нашего полковника. Один из них, по фамилии Копна, просто великолепный мужик, в прошлом токарь, потом моряк, капитан первого ранга.

Между прочим, этот Копна мне до плеча, и весу в нем килограммов пятьдесят-не больше. Представляешь - Копна?!

Тебя прошу: напиши Сержу и в партком, Песляку, тебя послушают. Не дело это - из-за ничего на человека. Он вовсе не такой... Он знаешь какой...

Ганна перечитала Сенино письмо, секунду помедлила и решительно сгребла конверты в сумочку.

Она спешила, как врач спешит к больному человеку, ждущему его помощи.

По дороге вспомнила, что не опустила свои письма, на мгновение задержалась.

– Теперь ни к чему,-проговорила она, чувствуя в себе новые силы, как после крепкого и глубокого сна, дающего отдых и энергию жизни.

* * *

На этот раз Журку никто не разбудил. Он проснулся сам и, еще не открывая глаз, почувствовал: проспал.

В комнате было по-дневному тепло. Птицы пели тоже подневному, не так оживленно и весело, как по утрам.

И шум, доносящийся с улицы, был дневным, не таким гулким, как в ранние часы, смешанным с другими шумами, приглушенный надвигающейся жарой июльского дня.

Из кухни доносились нервные голоса матери и. бабушки. Журка вспомнил, что нужно разыскать Ганну, и мгновенно поднялся, решив про себя, что уйдет на поиски ее, чего бы это ни стоило.

Одежда еще не просохла, пришлось надеть тренировочный костюм. Он помедлил, покосился на окно и рывком открыл дверь.

Разговор тотчас смолк. Мать и бабушка повернули головы в его сторону.

"Пусть что угодно - молчать буду".

К его удивлению, они не сказали ни слова, только ответили на его "доброе утро" и опять занялись мытьем^ посуды, точно это было таким важным делом, от которого нельзя оторваться.

После завтрака мать произнесла только одну фразу:

– Я очень тебя прошу, ходи через дверь.

– Перед соседями неудобно, - поддержала бабушка.

Журка молча кивнул и бросился к выходу.

– А книги?
– крикнула мать вдогонку.

Пришлось возвращаться за учебниками...

На заветной скамейке Ганны не было. Журка немедля направился в "Энергетик".

Первое, что он увидел, подойдя к столику дежурной сестры, были цветы. Розы.

Журка даже вздрогнул: "Неужели мои? Откуда? Почему?" Но не успел ответить: сестра вскинула покрытую косынкой голову и устремила на него вопросительный взгляд.

– Мне бы,.. относительно... Тут товарищ один, - замямлил Журка.

– Фамилия?

– Фамилия?
– повторил Журка.

– Ну да, фамилия. Я ж не знаю, о ком вы спрашиваете.

Журка не знал фамилии Ганны. Это было нелепоне знать фамилии, - но так уж вышло, сразу не спросил, а потом неудобно было спрашивать. И вообще, он не привык еще по фамилиям, с ребятами все больше по имени, а то и по кличкам. А с девушками... Они для него тоже были Машами, Танями, Зинами...

– Вот такая...
– Журка прочертил круг над своей головой, что должно было означать венок, но тут же замолк, поняв, что выглядит глупо.