– Здесь нет никаких саббатийцев, мистер Рейнис. Можете быть спокойны.

– Хорошо. Ражвелось тут этой падали, как грязи.

Яркий с интересом вертел головой, разглядывая старика. Ника Томас в свою очередь с интересом разглядывала Яркого, словно и не замечала домовладельца.

– Ты тут не один? – мистер Рейнис с подозрением вглядывался в улицу, словно на ней, за каждым углом притаилось по паре коварных жуликоватых саббатицев.

Я взглянул на Нику, и только в этот момент девушка, наконец, оторвалась от пристального изучения Яркого и посмотрела на меня. Ее глаза горели, и я узнал этот огонь. Его же я видел в глазах Тессы, когда та садилась за один из любимых музыкальных инструментов, и в моих собственных глазах он тоже, должно быть загорался, когда я начинал писать, когда придумывал новый сюжет, когда волна творчества накрывала с головой. Этот взгляд мог означать только одно – теперь Ника не отступит, не остановится ни перед чем и во что бы то ни стало узнает мою историю даже против моей воли. Этот взгляд покорил меня. Это пламя было настоящим, пылким, неподдельным. Любопытство истинного приверженца своей профессии, как я мог устоять перед подобным?

– Не один, мистер Рейнис – ответил я старику – Со мной знакомая.

– Ника Томас – быстро представилась девушка.

– О, какой приятный голош – мистер Рейнис снова широко улыбнулся – Гарольд Фердинанд Рейниш, ветеран шражений на побережье шеверного моря.

– Очень приятно – Ника Томас прямо таки излучала учтивость и доброжелательность.

– Ну, так что же вы тут штоите, Клиффорд? – воскликнул мистер Рейнис – Проходите шкорее в дом.

Так и не заметив Яркого, у меня на руках, он скрылся за дверью, а я обернулся к Нике.

– Это приглашения, мистер Марбэт, или я что-то неправильно поняла?

– Вы все правильно поняли – ответил я безрадостно.

– О, как это приятно. Я польщена.

Я жестом предложил ей пройти в дом за стариком.

– Благодарю – проворковала она, воспользовавшись моим приглашением.

Мистер Реймис прошаркал к двери в свою квартиру, распахнутой настежь.

– Ну что же, хорошего вечера вам, молодые люди – пожелал он.

– И вам, мистер Реймис – вежливо ответил я.

– Была рада знакомству – добавила Ника.

– И я – оживился сгорбленный старичок – Он очень милый юноша, уж поверьте. Очень шлавный. Вам повезло.

– Не сомневаюсь – улыбнулась Ника.

– Эх, молодежь. Как же я вам жавидую.

Что-то приговаривая себе под нос, мистер Рейнис пошел вглубь квартиры, не потрудившись закрыть за собой дверь, делал он это только когда покидал дом, что случалось крайне редко. Мы же с Никой стали подниматься по старой скрипучей лестнице на последний, четвертый этаж дома. Пролеты были погружены в полумрак, но света из небольших окон, выходящих на улицу Милана Бонзо, было вполне достаточно, чтобы не спотыкаться на ступеньках. Из-за некоторых дверей слышались приглушенные голоса, дом был полон жизни, вечерних дел и забот и когда-то, в самом начала жизни здесь, мне казалось, что это даже создает некий уют.

Отперев ключом дверь своих апартаментов, я вновь проявил галантность, пропуская даму вперед. И первыми словами Ники Томас, как только я закрыл за собой дверь, были:

– Могу я на него взглянуть?

Я опустил Яркого на пол.

– Можете или нет, решать не мне, а ему.

Яркий выбрался из складок пальто, отряхнулся совсем по собачьи и взглянул на Нику, опустившуюся перед ним на колени.

– Кто это такой? – с восхищением спросила она.

– Я думал, вы мне скажете, мисс Томас.

Ника посмотрела на меня с недоумением.

– Так вы не знаете, кто он?

– Нет – ответил я – Нашел его сегодня утром.

– Странно – протянула Ника, возвращая свой взгляд к малышу.

Яркий подошел к ней и потрогал золотые пуговицы на камзоле, затем внимательно изучил широкую пряжку на ремне, опоясывающем юбку.

– Какой он красивый – Ника осторожно погладила Яркого. Похоже, что он не испытывал к ней недоверия, и это, от чего-то меня успокоило. Если Яркий действительно способен определять настроения и намерения людей, значит от Ники не стоило ждать зла. С другой стороны, доктор Киннер тоже не желал ему зла, однако Яркий рычал на него. Но в данном вопросе, как мне казалось, я уже нашел вероятный ответ, размышляя над этим во время поездки от клиники до своего дома. Если Яркий родом из лаборатории, он мог питать неприязнь к людям, которые хотели изучить его, к людям в белых халатах, к докторам. Это казалось вполне логичным.

– Где вы его нашли?

Не ответив, я прошел по комнате, по очереди зажигая четыре газовых светильника установленных на стенах. Пламя, заключенное в белые стеклянные плафоны, озарило просторный зал. По центру стоял небольшой овальный стол, окруженный пятью стульями. У левой от входа стены расположился широкий диван с темно-бурой обивкой в компании двух кресел, у правой стояло пианино. Из комнаты вели три двери, не считая входной. Одна вела в спальню, одна в мой кабинет, и одна в просторную ванную комнату. Прямо напротив двери находилось большое окно, спрятанное за полупрозрачными серыми занавесками.

– Располагайтесь – махнул я в сторону дивана и кресел, а сам прошел в ванную комнату, прихватив с собой глубокую тарелку, и наполнил ее водой.

– Хочешь пить? – я поставил тарелку рядом с Ярким, внимательно наблюдающим за моими действиями.

Зверек опустил голову и принялся жадно лакать воду, опять напомнив мне собаку. Это было так странно, наблюдать в одном существе черты сразу нескольких разных зверей, и даже человеческие черты что поражало и пугало более всего.

Когда он допил, я наполнил тарелку еще раз, но Яркий не проявил к ней больше интереса.