— Зачем специально? Залили кипятком то, что вчера собаки недоели. Распоряжение трибуна, чтобы к ее появлению здесь ты был поразговорчивее.

Есть эту бурду Гордей даже не пытался, оставив миску возле двери. В Лондон на часок не летают, так что призрак голодной смерти замаячил перед Гордеем более явно. Он врезал по двери ледяной волной. Холод оказал на нее такое же влияние, как и электричество, то есть совершенно никакого. Вспыхнули гасящие магию символы и доски даже инеем покрыться не успели. Вызов заклинания Гордея разогрел, ему захотелось использоваться что-нибудь магическое, что-нибудь сверхъестественное. Вариантов для опытов было не так много, поэтому он достал Стрижа, сжал ладони и представил, как из его ладоней бьют энергетические стержни.

«Зеленые», — поправил возникшую в его голове картинку Гордей.

Чтобы магия работала, надо строить ощущение от заклинания как можно детальнее. Гордей представил себе, как тепло, возникшее в груди, перетекает в плечи, потом в руки и оттуда в ладони. Как там говорил Стриж? Открыть каналы? Они открыты, ешь-пей, сколько хочешь!

Вдруг Гордей почувствовал, как придуманный им жар в груди действительно появляется и начинает разливаться по рукам.

«Не-не-не! Отбой! Кому сказал — отбой!» — Гордей испугался того, что странный, плохо контролируемый всплеск энергии может разрушить или повредить артефакт. И тогда ему из тюрьмы Легиона лучше не выходить. Он хотел отбросить артефакт, но тот как будто спеленал его пальцы невидимыми путами. Жар в руках вдруг сменился на пронзающий до костей холод. Гордей почувствовал, как из его тела стремительно выкачивается сама жизнь! Он бессвязно закричал, открыл и глаза и увидел, как изумруд Стрижа начинает светиться и… потерял сознание.

Очнулся он, судя по темному окошку, уже глубоко ночью. Попробовал пошевелиться и застонал — тело ломало так, будто он целый день пропахал в тренажерном зале, весь вечер наворачивал круги в бассейне, а потом с друзьями пил до утра. Водку. Из ведер. Сердце стучало через раз, удар, длинная пауза в пару секунд, снова удар. Гордей сел и открыл глаза. С трудом сдержал рвотный позыв от навалившегося головокружения. Если бы не пустой желудок, то его бы вывернуло наизнанку. Стерев со лба липкий противный пот, он обнаружил валяющуюся рядом статуэтку.

— Да, приятель, — сказал он Стрижу, — ты меня чуть не угробил. Погоди-ка!

Изумрудный глаз птички действительно светился! Гордею, перед тем как он рухнул в глубокий обморок, не показалось! Не так ярко, как тогда, когда его отдавала Никитична, но все равно светился. Если бы не абсолютная темень в камере, он бы и не заметил этого свечения, приняв его за естественную игру камня.

Гордей заходил из угла в угол. Ведь получается, что он совершил нечто невероятное и невозможное. Но как проверить, действительно ли артефакт заряжен? Он хлопнул себя по лбу и мысленно обратился к Стрижу.

«Привет-привет!» — прочирикал тот в ответ, — «спасибо за силу! Ее очень мало, но я чувствую себя гораздо лучше».

«Зато я едва не сдох».

«Прости» — по голосу Стрижа было слышно, что он расстроился по-настоящему.

«Ерунда, ты тут ни причем. Я сам виноват. Скажи, сколько минут ты на этой энергии сможешь поддерживать невидимость?».

«А что такое минута?» — магическому артефакту оказались неведомы стандартные единицы измерения людей. А Гордей не знал, как ему их обрисовать. Кроме «минута — это шестьдесят секунд» в голову больше ничего не приходило.

«Шестьдесят ударов сердца продержишься?»

«А что такое сердце?» — не менее любознательно поинтересовался Стриж.

«Да блин! Ты вообще невидимость организовать сможешь?»

«Смогу, но недолго».

Вот сиди и гадай насколько долго может продлиться это «недолго». Гордей план побега решил составлять исходя из того, что у него в распоряжении будут всего несколько секунд невидимости. Что можно успеть за эти жалкие секунды, сидя в каменной темнице, надежно защищенной от всяческих магических воздействий? Только что-нибудь откровенно безбашенное!

Окончательно продумав все детали, сняв рубашку и разорвав ее на лоскуты, Гордей перемотал лицо, соорудив нечто похожее на самодельную защитную повязку. Потом подошел к двери и с силой ударил в нее кулаком. Прислушался. И не услышав никакой ответной реакции забарабанил в дверь изо всех сил.

— Чего буянишь? — раздался из-за двери сердитый голос Сибора, — надо чего?

Гордей не отвечал, продолжая лупить кулаками по двери.

— Ладно, говнюк, сам напросился! — Сибор открыл «глазок», но Гордей стоял так, что его было невозможно увидеть.

Через «глазок» в камеру влетела порция вони. Гордей как мог сдерживался, чтобы не закашляться и продолжал долбиться в дверь.

— Тебе — хана! — угрюмо пообещал Сибор и начал отпирать замок.

«Давай, птаха, не подведи!» — мысленно крикнул Гордей зажатому в левой ладони Стрижу.

Проверить, стал ли он невидимым или нет, Гордей не успел. Дверь камеры открылась. На пороге стоял Сибор. В левой руке он держал большую тарелку с парящим супом, правая же была окутана красным маревом — подготовленным для атаки заклинанием. Первоначально Гордей хотел просто прошмыгнуть мимо охранника и затеряться в заброшенном монастыре. Но любитель пожрать по ночам сам предоставил ему интересную возможность для побега. Пока Сибор, удивленно выпучив глаза, разглядывал внезапно опустевшую камеру, Гордей сделал осторожный шаг навстречу и ладонью хлопнул по дну тарелки. Горячий супчик выплеснулся прямо на лицо Сибора, лапша живописно повисла на усах толстяка.