Сперва шли два шлягера родом из семидесятых – на датском языке, в стиле «АББА», только без радости. Затем фальшиво завизжали электрогитары, на микшерном пульте добавили обработку вокала, вступили какие-то слащавые мальчики, и песни превратились в смесь калааллисут и ломаного английского: баллады об утраченной любви и о сложных поисках работы, электро-гул и свист в начале и в конце каждой фразы.

Чарли слушал и боролся с разочарованием. Лил дождь, до следующей поездки оставалось девять дней. Так бывало: порой Чарли за двое суток пролетал двенадцать тысяч миль, не спал, перепрыгивал с континента на континент, доставлял подопечным Смерти то одно, то другое; порой же не происходило ничего, не поступало никаких новостей, хотя Смерть, конечно же, продолжал странствовать по планете, и дети рождались, и старики умирали.

Чарли перевернулся на живот, нащупал мобильник, полистал календарь. Следующая поездка была в северную Италию, к начальнику полиции, подозреваемому в неподкупности, – он вышел в отставку задолго до того, как его нездоровая нравственность заразила весь участок. Чарли разглядывал на экране чисто выбритое лицо с красивым подбородком и гадал, какая судьба ждет бывшего карабинера. В прежние времена, лет двадцать назад, он мог бы стать моделью, но долгая служба в полиции сделала его хмурым; сейчас этого человека нанял бы для рекламы только какой-нибудь производитель верхней одежды для банковских клерков и продавцов страховок, которые в душе мнят себя мачо и уверены, что в другой жизни они ходили бы с кольями на медведя, о да, ходили бы…

Теперь же отставной полицейский попал в список к Чарли – что-то с сердцем? или генетическое заболевание? или неосмотрительное высказывание в адрес какого-нибудь криминального авторитета? или?..

Чарли выключил телефон, вновь лег на спину. Девять дней. Можно поехать в Италию поездом; если выяснить стоимость авиаперелета и сделать отчет о расходах только на эту сумму, а за остальное заплатить из своего кармана, то должно выгореть. Поезд «Евростар» до Парижа, кофе в бистро, ночной поезд до Венеции, или даже дневной, живописная дорога мимо Женевы, через Швейцарские Альпы – устроить настоящее путешествие, пригласить Эмми, вдруг она сумеет вырваться? Сбежать подальше, сбежать от…

…дома.

И прочих заграниц.

Музыка стала другой. Исчезли барабаны, умолкла электроника. Стариковский голос запел на непонятном для Чарли языке. Песня, которую Чарли не знал, мелодия, которую он не смог бы повторить – трудно сказать, была ли в ней вообще какая-нибудь гармония, соблюдались ли правила классической музыки. Песня шла откуда-то из-за носа исполнителя, из глубины: необычный дребезжащий звук; он, наверное, имитировал ветер в ледовых коридорах. Звук не человеческий, а, скорее, животный – поющий в темноте дикий зверь, существо, которое стоит над тающим глетчером, которое оплакивает гибель своего мира, крах белизны, оплакивает профессора, бегущего к…

Чарли резко сел, выключил музыку. Перешел в гостиную, включил компьютер, с негодованием уставился на расписание поездов Лондон – Париж, проверил свой банковский счет, поставил легкий евро-поп: доблестные покорители любовных вершин, красивые девушки и накачанные мужчины, ты мой солнечный лучик, мой лунный свет, мое пламя, мой океан, мое летнее небо, моя ледяная королева, моя богиня, мой воин, моя радость, моя печаль, мой малиновый джем на подрумяненном темном хлебе со срезанными корочками, моя…

Чарли выбрал места в парижском поезде, перешел на страницу оплаты, готовый купить.

Зазвонил телефон.

Вестник машинально взял трубку.

– Чарли? – прозвучал голос, знакомый и далекий. – Чарли, это Патрик.

Они встретились в офисе неподалеку от Пиккадилли. В вестибюле за длинной регистрационной стойкой работало три человека; ни одного Чарли собой не заинтересовал, хоть и простоял перед ними не меньше пяти минут. Наконец его решили заметить, спросили имя, почтовый индекс, фото и адрес электронной почты. Затем предложили подождать, пока позвонят наверх.

Чарли ждал на диване. Целый ряд телеэкранов справа демонстрировал новости, текущие курсы акций и облигаций, а также напутственные лозунги.

Дорога к совершенству бесконечна.

На столе изящным нетронутым веером лежали журналы. Бесшумно разъезжались перегородки, отделяющие Чарли от лифтов. Наконец за ним спустилась молодая женщина: темные волосы собраны в высокий пучок, острые каблучки выбивают дробь по отполированному полу, походка не очень твердая. Четырьмя лифтами управляли две консоли. Следовало заранее выбрать этаж на консоли, и та указывала нужный лифт. Кнопок внутри не было, зато были экраны с очередными лозунгами.

Мы гордимся своим обслуживанием.

Довольство клиента – наш главный приоритет.

Мы – любящая корпоративная семья.

– Очень… мило, – пробормотал Чарли в неловкой лифтовой тишине.

Женщина улыбнулась.

– У нас два туалета на четыреста человек.

Лифт замер на седьмом этаже, и Чарли прошел за вихляющей женщиной через две герметичные двери – она открыла их бейджем, свисающим с шеи на длинной резинке. Взгляду предстало большое конторское помещение, где ровными рядами сидели работники – некоторые в наушниках, почти все молчали; над залом висела компьютеризированная тишина, вызванная нехваткой уединения, ведущей к нехватке разговоров. Одинаковые лампы над одинаковыми мониторами, одинаковые канцтовары в одинаковых белых подставках. Мало кто из сотрудников удосужился оживить свое рабочее место; лишь парочка бунтарей в дальних углах выставили на обозрение календарные плакаты с любимыми актерами, фотографии радостных друзей, хохочущего ребенка.