– Заучка, – Джо закатил глаза

– Иди уже, а то там Арнольд и вправду состарится в ожидании тебя.

Джошуа чмокнул её в щёку, испачкав крошками от печенья, и направился в прихожую.

– Еда в холодильнике, таблетки на столе, а я ушёл, – он нацепил свои извечные стоптанные кроссовки, накинул кожаную куртку и помахал на прощание рукой

– Проваливай уже, – она устало вздохнула, когда за ним захлопнулась входная дверь. – Это кто ещё из нас мамочка…

Элис направилась в ванную, на ходу стягивая с себя одежду и с каким-то мстительным наслаждением закидывая её в корзину для белья. Ещё и крышкой сверху поплотнее припечатала. Она закрыла дверь и скользнула взглядом по отражению в огромном зеркале, что висело с другой стороны. Привычно поджав губы, Элис отвернулась. Зрелище было по-прежнему печальным, так стоило ли там искать что-то новое? Темные круги под глазами давно перестали поддаваться великой силе корректора и выделялись черными дырами на синюшной коже, с просвечивающими прожилками голубых вен. Худые руки, худые ноги, торчащие ребра. Как бы ни старался Джо, его кулинарные труды не могли оставить ни грамма жира на тощем теле Элис. А про остальное даже и говорить не стоило, она вся какая-то… никакая. На фоне голубого кафеля кожа казалась ещё более серой. Ну разве не глупо думать, что знающего толк в женщинах профессора могло заинтересовать… это. В темноте первой встречи ещё можно было всё списать на обман зрения, но уж при свете дня кошмар проявлялся в полной мере. Её могильной свежести позавидовала бы, разве что, Мартиша Адамс.

Устало посмотрев себе под ноги, Элис зажмурилась. Операция жизненно необходима, но она не видела для себя ни единого шанса. Даже если забыть про космический счет, что выставит любая клиника, и панический страх остановки сердца, как ей жить дальше? По словам доктора Пайпера, реабилитация займет около года, а доктор Чен вообще неуверен в том, что удастся обойтись одним распарыванием несчастной грудины, впрочем, он и не хирург. Но, даже если все пройдет удачно, что ей делать потом? На что есть и оплачивать счета? Сможет ли вернуться к учебе, в клетку с хищниками, где каждый сам за себя? Получится ли, как и прежде, рвать зубами нервы и выворачивать наизнанку мозги, стараясь успеть везде и сразу? В Массачусетсе нет полумер, а Элис задрала планку своих целей слишком высоко, чтобы сдаться на финишной прямой. Нет, так рисковать не имело смысла. А значит, остается скрестить пальцы и любой ценой дотерпеть до конца учебного года. Она тешила себя надеждой, что потом станет легче, и зная о своей наивности, была не в силах отобрать у себя последний костыль мотивации. Вздохнув ещё раз, Элис залезла под горячие струи воды, представляя, как та смывает с неё все тревоги, усталость и дурные мысли. Она выдержит и справится несмотря на проклятую мать-наркоманку, адов график и обнаглевшего профессора.

Bee Gees бодро завели свою шарманку по пятому кругу, пытаясь доораться до спящего разума и возвещая, что настал новый день. Неделя катилась своим чередом, отмеряя время лекциями, семинарами и исследовательской работой. Каждый день Элис пропадала в лаборатории, стараясь заставить свою программу работать так, как было задумано. Однако интеллектуальный анализ и подбор данных не запускались до сих пор, вынуждая ругаться самыми грязными словами, которые знала выпускница католического приюта. В среду профессор Хиггинс благополучно улетел на конференцию, оставив студентов на попечении Генри. Кто будет вести консультации, было неизвестно, и потому сегодня Элис намеревалась забежать к Кёлль, чтобы выяснить подробности.

Непогода ненадолго сжалилась и уступила место последним тёплым дням. Октябрь уверенно вступал в свои права, разукрашивая клены в Бостон Коммон 22 всеми оттенками желтого и бордового. Их листья цветным лоскутным одеялом устилали и дорожки Кембриджа, подгоняемые ветром с реки Чарльз. В этот четверг, один из таких по-осеннему солнечных дней, когда прогретая за день земля пахла чуть взопревшей листвой и примятой травой, её курс спонтанно собрался на Килиан-Корте 23 . Очередной практикум по Децентрализованным приложениям подошёл к концу, и им срочно требовалось проветрить перегруженные головы. Элис присоединилась к остальным, жалея, что за все годы между ними так и не появилось чувства общности, и такие посиделки были редкостью, которую каждый из них встречал с нескрываемой радостью. Они развалились перед «Большим Куполом», наслаждаясь видом на Мемориал-драйв и реку, где проходила последняя тренировка университетского яхт-клуба.

Кто-то из однокурсников сидел, опираясь спиной на объемный рюкзак, кто-то лежал, используя в качестве подушки свернутые в комок куртки. Рядом в таких же позах отдыхали другие студенты, нежась под удивительно тёплыми лучами осеннего солнца. Слева от вытянувшейся на собственном плаще Элис развалился Джастин Трой, патлатый черноволосый гик с явной примесью индейской крови. Он расчехлил гитару, принявшись самозабвенно проверять строй. Этот парень вечно играл в трёх, а то и четырёх группах одновременно. Перебегая с лекции на репетиции, Трой всегда таскал с собой орудие пыток и работающий от батареек маленький маршалловский комбик. Пару раз Элис ходила на его выступления и при своей любви к тяжелой музыке неизменно поражалась, насколько каждый участник там был мрачен, волосат и педантично одет во всё черное.

Немногие знали, но инструмент Джастина был сделан им самим из нескольких давным-давно поломанных гитар. Парень откопал их, шарясь на свалке за андеграундным музыкальным клубом. Он корпел над ней около месяца, перепаивая схемы, прежде чем результат устроил этого привереду. Элис полагала, что прошлое его кумира – Брайана Мэя – не давало молодому человеку покоя, заставляя во всем походить на легендарного гитариста. Он даже как-то рискнул завить волосы, но зрелище оказалось настолько комичным, что Трой больше этого не повторял. Что касается науки, то астрофизикой он не занимался исключительно по причине собственной нереальной лени. Обладая светлыми мозгами, быстрой соображалкой, находчивостью и умением нестандартно мыслить, он слыл феерическим бездельником, чей авторитет признавал даже Джо. Почти отчисленный в своё время с курса, он вынужденно перевелся на факультет Электронной Инженерии, продолжая писать тексты песен, полные тоски по чёрным дырам и молодым вселенным. Поговаривали, что одна из баллад посвящалась второму кумиру – Хокингу, который выразил благодарность в ответ на посланный ему экземпляр и остался очень доволен. И, хотя это были только слухи, Элис вполне могла поверить в их реальность.

Тем временем Трой закончил мучить колки и что-то тихо забренчал, подключив гитару к комбику. Элис не прислушивалась, пока неожиданно не уловила знакомый мотив.

– Святая теория струн, Джастин! Ты играешь что-то помимо своего мертвецкого металла? – воскликнула она изрядно позабавленная попсовостью доносившейся мелодии.

– Пой, Чейн, – сказал он вместо ответа. – И не прикидывайся, что не знаешь текста.

– Ну уж нет, – пробормотала она, откидываясь обратно на свою сумку. Но Джастин был настойчив со своей глупой популярной несколько лет назад песенкой. Он включил на своём ноутбуке простейший бит, продолжая наигрывать основной бой, и Элис сама не заметила, как сдалась.

Она улыбалась, напевая про жизнь одного придурка. Подружка сдала его полиции, пока их друзья ловили кайф в ванной комнате. Припев про то, что сегодня ночью они молоды и просто обязаны зажечь пожарче, они пели уже вдвоём с Кэтрин 24 . Ещё пару строчек, и к ним присоединились остальные, глупо хихикая и отбивая ритм кто на чем. Ли стучал по крышке своего ноутбука, Мел трясла пеналом с ручками, будто маракасом. Остальные хлопали по своим ногам и в ладоши, пока орали во всю глотку, как будут сиять ярче солнца. Постепенно к ним подтянулись сидящие рядом незнакомые студенты. Кто-то топал ногами, кто-то подпевал вместе с ними, и вскоре эхо с Килиан-Корта понеслось вдоль Мемориал-драйв. Оказавшиеся неподалёку преподаватели открыто улыбались нелепой песенке про глупую, но такую веселую молодость.