Элис знала, что хамит. Но вместо того, чтобы поставить на место чересчур осмелевшую девчонку, Риверс скрестил на груди руки и долго обдумывал прозвучавшие слова. Она успела проклясть себя последними ругательствами, судорожно думая, как бы потактичнее извиниться, когда мужчина, наконец, заговорил.

– Интересная точка зрения. Однако есть ещё один момент, на который вы обязательно найдете подходящую случаю священную цитату, – он мерзко улыбнулся, а Элис записала очко в его пользу и вздохнула. Один-один, хоть удар и вышел предсказуемым. – Я уверен, что любая женщина стремится привлечь к себе внимание мужчины. И выглядит это довольно отвратительно, потому что каждая из них точно знает, что хочет получить. Попытаетесь разубедить меня в этом?

– Бог с вами, – Элис заливисто рассмеялась, понимая, что их пустая вежливая болтовня перешла в открытые боевые действия. – Я не тот человек, кто должен или хочет это делать.

– Отчего же?

– Мои методы могут вам не понравиться.

Они посмотрели глаза в глаза друг друга.

– Обещаю, я как-нибудь переживу погружение в мир ваших плюшевых идеалистических фантазий, – ответил Риверс с притворным испугом, а ей захотелось врезать по этой снисходительной роже.

– А вы шутник, профессор, но я имела в виду другое. На мой взгляд, ситуация обратна. Это мужчина пройдет семь кругов Ада по битому стеклу и босиком, чтобы в итоге получить ту женщину, которая ему нужна. И ей не придётся даже пальцем шевелить, пытаясь завлечь своего героя. То будет его самостоятельное решение.

– Но разве подобное не вариант подкупа? Пускай не деньгами, но поступками. Смысл-то один?

– Сорить деньгами легко, совершать достойные деяния во много раз сложнее. К тому же пустая жертвенность способна произвести впечатление лишь на такую же пустую личность. В любом другом случае действия либо раз и навсегда отвращают, либо делают из нас преданнейшее существо. Когда женщина – выбор сильного партнера, она и сама становится сильнее. А в отношениях равных не может быть торгов.

– Таким образом, вы считаете меня слабаком, поскольку моя парадигма женщины обычно не несет в себе глубокой смысловой нагрузки. Я прав?

Нет, не прав. Признаться в чем-то подобном всё равно, что расписаться в собственном ничтожестве, потому что сегодня его выбором стала Элис Чейн. Умный, хитрый ублюдок.

– Я же говорила, что мои методы вам не понравятся, – она скромно потупила глаза, чувствуя, как вокруг неё расставляются сети оговорок и недомолвок, чтобы в удачный момент поймать на собственных же словах.

– Игнорируете возможность прямого ответа? – Риверс хмыкнул. – Что ж, хорошо. Попробую зайти с другой стороны. Вы считаете возможным равенство между мужчиной и женщиной. Почему?

– О, мы переходим на слишком опасные и неоднозначные темы. Люди веками бьются над этим вопросом, находясь в перманентном межполовом конфликте, а вы хотите в полутемном ночном клубе решить все за полчаса. Но в вас достаточно уверенности в своем уме, профессор, так ответьте же себе сами.

– Ого, теперь я уже тщеславный слабак? – его смех был таким же искусственным, как и улыбка. Господи, да есть ли в этом человеке хоть что-то живое?

– Это ваши слова, сэр. Не мои.

– Только лишь потому, что вы не осмелились озвучить их сами, мисс Чейн. Что же до моего мнения, то я искренне считаю слабый пол зависимым от мужчин. Из всех встреченных мною женщин, каждая в итоге была хороша лишь в качестве красивой спутницы или для работы с бумагами. Взять хотя бы Генри, она яркий тому пример: ей никогда не стать чем-то большим, нежели умной помощницей, – он оперся локтями на колени и опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы, наклонившись в её сторону. Аромат стал сильнее, вынуждая дышать поверхностнее и чаще. С чувством глубокого удовлетворения Риверс наблюдал за сменяющимися на лице Элис эмоциями. Черт возьми, вот сейчас профессор совершенно точно хватил через край, она потом и кровью каждый день доказывает, что достойна учиться в МТИ, и не позволит какому-то самовлюбленному говнюку унижать себя.

– Ада Лавлейс и Грейс Хоппер 20 ? – спросила она, презрительно вскинув брови. – Впрочем, я рада, что вы больше не отрицаете узость вашего опыта. В противном случае вам стало бы ясно, что мы зависим не от мужчин, а исключительно от вашего наивного тщеславия. Лишь единицам достаточно их собственного успеха, чтобы ставить себя выше других, остальные же продолжают мериться красотой своего эскорта.

– Кажется, пришла моя пора оскорбиться, – возможно, Элис показалось, или в его взгляде всё же промелькнуло раздражение.

– С чего же? – невинному выражению её лица позавидовала бы и Дева Мария.

– Во-первых, вы все же назвали меня тщеславным. Во-вторых, обвинили в этом грехе одних мужчин, что совершенно несправедливо. Женщины распускают перья, точно павлины, стоит лишь чуть ими заинтересоваться. А мы, разумеется, стараемся их в этом поддерживать. Разве не работает в таком случае тщеславие по обе стороны баррикад? Или же этот порок приписывается только мне?

– Да вы сами по себе целый ящик Пандоры, профессор, – досадливо поморщилась Элис. Ей категорически не нравилось куда зашел их разговор. Это очень хреновая тема для обсуждения под утро после ночной смены.

– Сочту за комплимент, – невозможный мужчина внезапно широко улыбнулся, а Элис захотелось одновременно чертыхнуться и перекреститься.

– Увольте. Это не то достижение, которым можно гордиться, – Элис прикрыла глаза и потерла их кончиками пальцев. Усталость навалилась так сильно, что, казалось, под ней скоро затрещит стул. Дурацкий диалог начинал утомлять, но она всё же решила договорить. – Разумеется, я не отрицаю, что у нас отличается мозг, пространственное мышление и тому подобное, однако, это не значит, что кто-то хуже или лучше. Вы считаете женщин зависимыми, ни на что не способными, но подобное заявление звучит глупо от человека, в уме которого мне как-то не приходилось до этого сомневаться. И если это была попытка задеть меня, то она бездарно провалилась. В следующий раз выбирайте темы, в которые хоть немного верите сами. В прочем есть одна вещь, которая могла бы стать вашим контраргументом, но вы, профессор, никогда не скажете о ней ни слова.