Как жажду безмерную я испытал.

Усилились чувства в тысячу раз,

Ночью как днем видел всё глаз.

Слышал и чуял я всё за версту,

И запах чуть слышный, и шорох в лесу.

Снилась охота в тумане ночном,

Как зверем могучим мчал напролом.

Погоня в степи и помню потом,

Как встретились взглядом с ярым врагом.

Сорвались слова, он, что-то сказав,

Невольно встревожил суровый мой нрав.

Молил о пощаде иль грозно кричал,

А может на помощь кого-то позвал.

Иль, просто оскалив зубатую пасть,

Хотел на меня нежданно напасть.

Неважно, был глух и неумолим,

К мольбам беспощаден и стонам чужим.

Лишь ненависть, ярость вскипала в крови,

И сильным ударом когтистой руки

Вырвал я сердце из вражьей груди,

Бросив небрежно его впереди.

Глаза побледнели, враг наземь упал,

И тут солнца луч мой сон оборвал!».

Парнишка поднялся и был удивлён:

«Чудный приснился, однако, мне сон,

Но нужно идти к отцу на поклон.

Я долго здесь пробыл, он будет взбешён».

Но сделав полшага, он в ступоре встал.

Не в силах кричать, ужас горло сковал,

Лишь тихо слеза по юной щеке

Вниз покатилась, упав на песке.

Что-то сломалось и умерло в нём,

Мёртвой душа стала в теле живом.

Ничто её боле не колыхнёт,

Ничто не встревожит и не вспугнёт.

Он не вопил, не молил, не рыдал,

Проклятия гневные небу не слал,

Лишь молча стоял, смотря пред собой,

На мёртвое тело, на кровь, что рекой

Текла из зияющей раны в груди

Старого волка, что умер в степи.

Солнце уж скрылось в дали за горой,

Звезды гуляют с холодной луной,

А Волколак, отца схоронив,

У могилы сырой не проронив

Ни слова, стоит, смотря в небеса,

И только когда опустилась роса,

Он, поступью тихой ноги влача,

Поникший побрёл, смерти ища.

2

Одинокой тропой шёл Волколак.

Пробираясь сквозь лес, болота и мрак.

С клятвою страшной на юных устах

Он смерти искал в проклятых местах.

Поклявшись Всесильному зверя изжить,

И в чёрном лесу себя погубить.

Он месяц скитался в чуждой степи,

Цели достиг. «Постой, отступи!

Одумайся, сын, назад поверни» -

С тревогой раздался голос внутри.

«Напрасно, отец, вновь спасаешь меня,

Напрасно взываешь ты душу храня,

Напрасно со мной отправился в путь,

Призраком белым заняв мою грудь.

Я не достоин, я проклят навек.

Должен покинуть сей мир человек» -

С досадой ответил парнишка ему.

«Жизнь мне такая теперь ни к чему,

Сделаю шаг и в чёрном лесу

Сгину, иль в жертву себя принесу.

Могучее сердце замедлит свой бег,

Не разомкнуть никому моих век.

Наконец упокоится дьявольский дух,

Канет в лету со мной, и более вслух

Никто его имени не назовёт

И в песне полночной не пропоёт.

На том и закончим сей разговор» -

Сказал Волколак, потупив свой взор.

А где-то поодаль, где-то там впереди,

Ветер кроной шумел, кричал: «Уходи!».

Там чёрных стволов возвышалась стена

Древнего леса, что взмыв в небеса,

Пророчил беду и скорую смерть

Любому, кто вздумает только посметь

Ступить за черту проклятых земель,

В самое сердце, в саму колыбель,

Нечисти всякой, что бушует в миру,

Что захожих уводит в вечную мглу.

Но Волколак не из тех, кто свернёт,

Он твердо решил, он мчится вперёд.

На погибель спешит, ускоряя свой шаг,

Не страшен ему и внутренний враг,

Лишь жгучая боль, да адская злость,

Сердце тревожат, вгрызаются в кость.

Да старый отец ещё ко всему,

Душу терзает, напомнив ему,

О том, что и так нельзя позабыть,

Что юности пылкой вовек не решить.

Он призраком чистым эфирной души,

Идти к праотцам пока не спешил.

Отправился с сыном, желая спасти,

Желая помочь свой путь обрести.

Уж месяц повсюду следует с ним.

Погибельный замысел невыносим.